Главная / Начальные классы / Тексты дополнительные к учебникам по "Литературному чтению" (1-4 класс)-гимназические классы

Тексты дополнительные к учебникам по "Литературному чтению" (1-4 класс)-гимназические классы

1

Русская народная сказка.

Финист — ясный сокол.

Жил да был крестьянин. Умерла у него жена, осталось три дочки. Хотел старик нанять работницу — в хозяйстве помогать. Но меньшая дочь, Марьюшка, сказала:

Не надо, батюшка, нанимать работницу, сама я буду хозяйство вести.

Ладно. Стала дочка Марьюшка хозяйство вести. Все-то она умеет, все-то у нее ладится. Любил отец Марьюшку: рад был, что такая умная да работящая дочка растет. Из себя-то Марьюшка красавица писаная. А сестры ее завидущие да жаднющие; из себя-то они некрасивые, а модницы-перемодницы — весь день сидят да белятся, да румянятся, да в обновки наряжаются, платье им — не платье, сапожки — не сапожки, платок — не платок.

Поехал отец на базар и спрашивает дочек:

Что вам, дочки, купить, чем порадовать? И говорят старшая и средняя дочки:

Купи по полушалку, да такому, чтоб цветы покрупнее, золотом расписанные.

А Марьюшка стоит да молчит. Спрашивает ее отец:

А что тебе, доченька, купить?

Купи мне, батюшка, перышко Финиста — ясна сокола.

Приезжает отец, привозит дочкам полушалки, а перышка не нашел.

Поехал отец в другой раз на базар.

Ну,— говорит,— дочки, заказывайте подарки.

Обрадовались старшая и средняя дочки:

Купи нам по сапожкам с серебряными подковками.

А Марьюшка опять заказывает:

Купи мне, батюшка, перышко Финиста — ясна сокола.

Ходил отец весь день, сапожки купил, а перышка не нашел. Приехал без перышка.

Ладно. Поехал старик в третий раз на базар, а старшая и средняя дочки говорят:

Купи нам по платью.

А Марьюшка опять просит:

Батюшка, купи перышко Финиста — ясна сокола.

Ходил отец весь день, а перышка не нашел. Выехал из города, а навстречу старенький старичок.

Здорово, дедушка!

Здравствуй, милый! Куда путь-дорогу держишь?

К себе, дедушка, в деревню. Да вот горе у меня: меньшая дочка наказывала купить перышко Финиста — ясна сокола, а я не нашел.

Есть у меня такое перышко, да оно заветное; но для доброго человека, куда ни шло, отдам.

Вынул дедушка перышко и подает, а оно самое обыкновенное. Едет крестьянин и думает: «Что в нем Марьюшка нашла хорошего!»

Привез старик подарки дочкам; старшая и средняя наряжаются да над Марьюшкой смеются:

Как была ты дурочка, так и есть. Нацепи свое перышко в волоса да красуйся!

Промолчала Марьюшка, отошла в сторону; а когда все спать полегли, бросила Марьюшка перышко на пол и проговорила:

Любезный Финист — ясный сокол, явись ко мне, жданный мой жених!

И явился ей молодец красоты неописанной. К утру молодец ударился об пол и сделался соколом. Отворила ему Марьюшка окно, и улетел сокол к синему небу.

Три дня Марьюшка привечала к себе молодца; днем он летает соколом по синему поднебесью, а к ночи прилетает к Марьюшке и делается добрым молодцем.

На четвертый день сестры злые заметили — наговорили отцу на сестру.

Милые дочки,— говорит отец,— смотрите лучше за собой.

«Ладно,— думают сестры,— посмотрим, как будет дальше».

Натыкали они в раму острых ножей, а сами притаились, смотрят.

Вот летит ясный сокол. Долетел до окна и не может попасть в комнату Марьюшки. Бился-бился, всю грудь изрезал, а Марьюшка спит и не слышит. И сказал тогда сокол:

Кому я нужен, тот меня найдет. Но это будет нелегко. Тогда меня найдешь, когда трое башмаков железных износишь, трое посохов железных изломаешь, трое колпаков железных порвешь.

Услышала это Марьюшка, вскочила с кровати, посмотрела в окно, а сокола нет, и только кровавый след на окне остался. Заплакала Марьюшка горькими слезами — смыла слезками кровавый след и стала еще краше.

Пошла она к отцу и проговорила: — Не брани меня, батюшка, отпусти в путь-дорогу дальнюю. Жива буду — свидимся, умру — так, знать, на роду написано.

Жалко было отцу отпускать любимую дочку, но отпустил.

Заказала Марьюшка трое башмаков железных, трое посохов железных, трое колпаков железных и отправилась в путь-дорогу дальнюю, искать желанного Финиста — ясна сокола. Шла она чистым полем, шла темным лесом, высокими горами. Птички веселыми песнями ей сердце радовали, ручейки лицо белое умывали, леса темные привечали. И никто не мог Марьюшку тронуть: волки серые, медведи, лисицы — все звери к ней сбегались. Износила она башмаки железные, посох железный изломала и колпак железный порвала.

И вот выходит Марьюшка на поляну и видит: стоит избушка на курьих ножках — вертится. Говорит Марьюшка:

Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть.

Повернулась избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и видит: сидит там баба-яга — костяная нога, ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос.

Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:

Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль от дела лытаешь?

Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола.

О красавица, долго тебе искать! Твой ясный сокол за тридевять земель, в тридевятом государстве. Опоила его зельем царица-волшебница и женила на себе. Но я тебе помогу. Вот тебе серебряное блюдечко и золотое яичко. Когда придешь в тридевятое царство, наймись работницей к царице. Покончишь работу — бери блюдечко, клади золотое яичко, само будет кататься. Станут покупать — не продавай. Просись Финиста — ясна сокола повидать.

Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла. Потемнел лес, страшно стало Марьюшке, боится и шагнуть, а навстречу кот. Прыгнул к Марьюшке и замурлыкал:

Не бойся, Марьюшка, иди вперед. Будет еще страшнее, а ты иди и иди, не оглядывайся.

Потерся кот спинкой и был таков, а Марьюшка пошла дальше. А лес стал еще темней. Шла, шла Марьюшка, сапоги железные износила, посох поломала, колпак порвала и пришла к избушке на курьих ножках. Вокруг тын, на кольях черепа, и каждый череп огнем горит.

Говорит Марьюшка:

Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть.

Повернулась избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и видит: сидит там баба-яга — костяная нога, ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос.

Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:

Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль от дела лытаешь?

Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола.

А у моей сестры была?

Была, бабушка.

Ладно, красавица, помогу тебе. Бери серебряные пяльцы, золотую иголочку. Иголочка сама будет вышивать серебром и золотом по малиновому бархату. Будут покупать — не продавай. Просись Финиста — ясна сокола повидать.

Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла. А в лесу стук, гром, свист, черепа лес освещают. Страшно стало Марьюшке. Глядь, собака бежит:

Ав, ав, Марьюшка, не бойся, родная, иди! Будет еще страшнее, не оглядывайся.

Сказала и была такова. Пошла Марьюшка, а лес стал еще темнее. За ноги ее цепляет, за рукава хватает... Идет Марьюшка, идет и назад не оглянется.

Долго ли, коротко ли шла — башмаки железные износила, посох железный поломала, колпак железный порвала. Вышла на полянку, а на полянке избушка на курьих ножках, вокруг тын, а на кольях лошадиные черепа; каждый череп огнем горит. Говорит Марьюшка:

Избушка, избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом!

Повернулась избушка к лесу задом, а к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и видит: сидит баба-яга — костяная нога, ноги из угла в угол, губы на грядке, а нос к потолку прирос. Сама черная, а во рту один клык торчит.

Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:

Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль от дела лытаешь?

Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола.

Трудно, красавица, тебе будет его отыскать, да я помогу. Вот тебе серебряное донце, золотое веретенце. Бери в руки, само прясть будет, потянется нитка не простая, а золотая.

Спасибо тебе, бабушка.

Ладно, спасибо после скажешь, а теперь слушай, что тебе накажу: будут золотое веретенце покупать — не продавай, а просись Финиста — ясна сокола повидать.

Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла, а лес зашумел, загудел; поднялся свист, совы закружились, мыши из нор повылезли — да все на Марьюшку. И видит Марьюшка — бежит навстречу серый волк.

Не горюй,— говорит он,— а садись на меня и не оглядывайся.

Села Марьюшка на серого волка, и только ее и видели. Впереди степи широкие, луга бархатные, реки медовые, берега кисельные, горы в облака упираются. А Марьюшка скачет и скачет. И вот перед Марьюшкой хрустальный терем. Крыльцо резное, оконца узорчатые, а в оконце царица глядит.

Ну,— говорит волк,— слезай, Марьюшка, иди и нанимайся в прислуги.

Слезла Марьюшка, узелок взяла, поблагодарила волка и пошла к хрустальному дворцу. Поклонилась Марьюшка царице и говорит:

Не знаю, как вас звать, как величать, а не нужна ли вам будет работница?

Отвечает царица:

Давно я ищу работницу, но такую, которая могла бы прясть, ткать, вышивать.

Все это я могу делать.

Тогда проходи и садись за работу.

И стала Марьюшка работницей. День работает, а наступит ночь — возьмет Марьюшка серебряное блюдечко и золотое яичко и скажет:

Катись, катись, золотое яичко, по серебряному блюдечку, покажи мне моего милого.

Покатится яичко по серебряному блюдечку, и предстанет Финист — ясный сокол. Смотрит на него Марьюшка и слезами заливается:

Финист мой, Финист — ясный сокол, зачем ты меня оставил одну, горькую, о тебе плакать!

Подслушала царица ее слова и говорит:

Продай ты мне, Марьюшка, серебряное блюдечко и золотое яичко.

Нет,— говорит Марьюшка,— они непродажные. Могу я тебе их отдать, если позволишь на Финиста — ясна сокола поглядеть.

Подумала царица, подумала.

Ладно,— говорит,— так и быть. Ночью, как он уснет, я тебе его покажу.

Наступила ночь, и идет Марьюшка в спальню к Финисту — ясну соколу. Видит она — спит ее сердечный друг сном непробудным. Смотрит Марьюшка — не насмотрится, целует в уста сахарные, прижимает к груди белой,— спит, не пробудится сердечный друг.

Наступило утро, а Марьюшка не добудилась милого...

Целый день работала Марьюшка, а вечером взяла серебряные пяльцы да золотую иголочку. Сидит вышивает, сама приговаривает:

Вышивайся, вышивайся, узор, для Финиста — ясна сокола. Было бы чем ему по утрам вытираться.

Подслушала царица и говорит:

Продай, Марьюшка, серебряные пяльцы, золотую иголочку.

Я не продам,— говорит Марьюшка,— а так отдам, разреши только с Финистом — ясным соколом свидеться.

Подумала та, подумала.

Ладно,— говорит,— так и быть, приходи ночью.

Наступает ночь. Входит Марьюшка в спаленку к Финисту — ясну соколу, а тот спит сном непробудным.

Финист ты мой, ясный сокол, встань, пробудись!

Спит Финист — ясный сокол крепким сном. Будила его Марьюшка — не добудилась.

Наступает день.

Сидит Марьюшка за работой, берет в руки - серебряное донце, золотое веретенце. А царица увидала:

Продай да продай!

Продать не продам, а могу и так отдать, если позволишь с Финистом — ясным соколом хоть часок побыть.

  • Ладно,— говорит та.

А сама думает: «Все равно не разбудит».

Настала ночь. Входит Марьюшка в спальню к Финисту — ясну соколу, а тот спит сном непробудным.

Финист ты мой, ясный сокол, встань, пробудись!

Спит Финист, не просыпается. Будила, будила — никак не может добудиться, а рассвет близко.

Заплакала Марьюшка:

Любезный ты мой Финист — ясный сокол, встань, пробудись, на Марьюшку свою погляди, к сердцу своему ее прижми!

Упала Марьюшкина слеза на голое плечо Финиста — ясна сокола и обожгла. Очнулся Финист — ясный сокол, осмотрелся и видит Марьюшку. Обнял ее, поцеловал:

Неужели это ты, Марьюшка! Трое башмаков износила, трое посохов железных изломала, трое колпаков железных поистрепала и меня нашла? Поедем же теперь на родину.

Стали они домой собираться, а царица увидела и приказала в трубы трубить, об измене своего мужа оповестить.

Собрались князья да купцы, стали совет держать, как Финиста — ясна сокола наказать.

Тогда Финист — ясный сокол говорит:

Которая, по-вашему, настоящая жена: та ли, что крепко любит, или та, что продает да обманывает?

Согласились все, что жена Финиста — ясна сокола — Марьюшка.

И стали они жить-поживать да добра наживать. Поехали в свое государство, пир собрали, в трубы затрубили, в пушки запалили, и был пир такой, что и теперь помнят.






















2

Считалки

Конь ретивый

С длинной гривой

Скачет,

Скачет

По полям

тут и там!

тут и там!

Где проскачет он —

Выходи из круга

Вон!


Катилася торба

С высокого горба.

В этой торбе

Хлеб,

Соль,

Пшеница.

С кем

Ты

Хочешь

Поделиться?



У Литейного моста

Я поймал в Неве кита,

Спрятал за окошко,

Съела его кошка.

Помогали два кота —

Вот и нет теперь кита!

Ты не веришь другу?

Выходи из круга.













3

Потешка

Ты, мороз, мороз, мороз,

Не показывай свой нос!

Уходи скорей домой,

Стужу уводи с собой.

А мы саночки возьмем,

Мы на улицу пойдем,

Сядем в саночки –

Самокаточки.






































4

Прибаутки

Ты пирог съел?

Нет, не я!

А ещё хочешь?

Хочу.



Что делаешь?

Ничего.

А он что?

Помогать пришёл.



Сено для лошади? - Да.

Напоил лошадь?

Напоил.

Так иди запрягай!

— А где она?


5

Докучная сказка

Жила-была бабка

У самой речки.

Захотелось бабке

Искупаться в речке.

И купила бабка

Себе мочало —

Эта сказка хороша —

Начинай сначала!























6

Заклички

Солнышко-ведрышко,

Выгляни в окошечко!

Солнышко, нарядись!

Красное, покажись!



Петушок, петушок,

Покажи свой кожушок!

Кожушок горит огнем,

Сколько перышек на нем?

Раз, два, три, четыре, пять...

Невозможно сосчитать!











7

Перевёртыши

Как петух в печи пироги печёт,

Кошка на окошке рубаху шьёт,

Поросёнок в ступе горох толчёт,

Конь у крыльца в три копыта бьёт,

Уточка в сапожках избу метёт.






















Рано утром, вечерком,

Поздно на рассвете

Баба ехала пешком

В ситцевой карете.





























Ехала деревня мимо мужика,

Вдруг из-под собаки лают ворота

Выскочила палка с бабою в руке

И давай дубасить коня на мужике,

Лошадь ела сало, а мужик овёс,

Лошадь села в сани, а мужик повёз.

Крыши испугались, сели на ворон

Лошадь подгоняла мужика кнутом.



У нас лошади в галошах,

А коровы в сапогах.






















8

Русская народная песня

Рябинушка

Ты, рябинушка — Я весной взошла,

Раскудрявал, Летом выросла,

Ты когда взошла, По зорям цвела,

Когда выросла? Солнцем вызрела.































9

Русская народная сказка.

Мудрые ответы.

Служил солдат в полку двадцать пять лет, а царя в лицо не видал. Пришел домой. Стали его спрашивать про царя, а он не знает, что и сказать-то. Вот и начали его корить родичи и знакомцы.

Вишь,— говорят,— двадцать пять лет прослужил, а царя в глаза не видал!

Обидно это ему показалось; собрался и пошел царя смотреть.

Пришел во дворец. Царь спрашивает:

Зачем, солдат?

Так и так, ваше царское величество! Служил я тебе целых двадцать пять лет, а тебя в лицо не видал: пришел смотреть.

Ну смотри!

Солдат три раза обошел кругом царя, все оглядывал. Царь спрашивает:

Хорош ли я?

Хорош,— отвечает солдат.

Ну, теперь, служивый, скажи: высоко ли небо от земли?

Столь высоко, что там стукнет, а здесь слышно.

А широка ли земля?

Вон там солнце всходит, а там заходит — столь широка!

А глубока ли земля?

Да был у меня дед, умер тому назад с девяносто лет, зарыли в землю, с тех пор и домой не бывал: верно, глубока!

Царь отослал солдата в темницу и наказал ему:

Не плошай, служба! Я пошлю к тебе тридцать гусей: умей по перу выдернуть.

Ладно!

Призвал царь тридцать богатых купцов и загадал им те же загадки, что и солдату загадывал. Они думали-думали, не могли ответа дать, и велел их царь посадить в темницу. Спрашивает их солдат:

Купцы-молодцы, вас за что посадили?

Да, вишь, государь нас допрашивает, далеко ли небо от земли, и сколь земля широка, и сколь она глубока, а мы — люди темные, не могли ответа дать.

Дайте мне каждый по тысяче рублей, я вам правду скажу.

Изволь, брат, только научи.

Взял с них солдат по тысяче и научил, как отгадывать царские загадки. Дня через два призвал царь к себе и купцов и солдата. Задал купцам те же самые загадки и, как скоро они отгадали, отпустил их по своим местам.

Ну, служба! Сумел по перу сдернуть?

Сумел, царь-государь, да еще по золотому!

А далеко ль тебе до дому?

Отсюда не видно — далеко, стало быть!

Вот тебе тысячу рублей, ступай с миром! Воротился солдат домой и зажил себе привольно, богато.



10
Русская народная сказка.

Про глупого змея и умного солдата.

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был солдат. Отвоевал он войну и пошел домой. Идет, трубочку покуривает да песни распевает.

Шел он, шёл и пришел под вечер в какую-то деревушку. Подошел к ближней избенке и стучит в окно:

Эй, хозяева, пустите солдата переночевать! Никто не отзывается.

Пошел солдат к другой избе, постучал. И здесь молчат. Пошел солдат к третьей. Поднялся на крылечко, давай стучать в дверь. И здесь ни ответа, ни привета. Открыл солдат дверь, вошел в избу. Смотрит - никого нет, все кругом пылью да паутиной покрыто.

«Что за диво? — думает солдат.— Куда все люди из этой деревни подевались?»

Стал ходить по избам. Куда ни заглянет — везде пусто...

Вошёл он наконец в последнюю избушку. Сидит там на печке старик, вздыхает да плачет.

Здравствуй, добрый человек! — говорит солдат.

Здравствуй, служивый. Как ты сюда попал? .

Видно, жизнь тебе надоела. На войне уцелел, а здесь ни за что пропадешь.

Это почему?

А потому, что повадился к нам змей летать, людей пожирать. Всех проглотил, меня одного до утра оставил. А завтра прилетит и меня съест, да и тебе несдобровать. Разом двух проглотит!

А может, и подавится? - говорит солдат.— Дай-ка я с тобой переночую да посмотрю завтра, какой такой змей к вам летает.

Легли, переночевали.

Утром поднялась вдруг сильная буря, затряслась изба — прилетел змей. Сунул голову в дверь, увидел старика и солдата.

Ага,— говорит,— прибыль есть! Оставил одного, а нашел двух — будет чем позавтракать!

Будто и взаправду съешь? — спрашивает солдат.

Съем да облизнусь!

Врешь, подавишься!

Да ты разве сильнее меня?

Еще бы! Небось сам знаешь, что солдатская сила куда больше твоей.

А ну давай попробуем, кто кого сильнее!

Давай!

Поднял змей большущий камень и говорит:

Смотри, солдат: я этот камень одной лапой В раздавлю — только песок посыплется!

Дави, посмотрю!

Змей взял камень в горсть и стиснул, да так крепко, что он в мелкий песок обратился, искры во все стороны посыпались.

  • Экое диво! — говорит солдат.— А ты попробуй так сожми камень, чтобы из него вода потекла.

Этого я не могу,— говорит змей.

А я могу! Сейчас покажу.

Вошел солдат в избу — он еще с вечера углядел на столе узелок творогу, вынес этот узелок и ну давить! Сыворотка так и потекла наземь.

Что, видел? У кого силы больше?

Правда, солдат, рука у тебя сильнее моей... А вот попробуем, кто из нас громче свистнет!

Ну, свистни!

Змей как свистнул — деревья закачались, все листья с них осыпались.

Хорошо ты свистишь, а все не лучше моего,— говорит солдат.— Завяжи-ка наперед свои глазищи, а то как я свистну, они у тебя изо лба выскочат!

Змей послушался и завязал глаза рогожей.

А ну, свистни!

Солдат взял дубину да как стукнет змея по голове! Змей зашатался, во все горло закричал:

Полно, полно, солдат, не свисти больше! И с одного раза глаза чуть не вылезли, а в ушах и сейчас звенит.

Ну, как знаешь, а я, пожалуй, готов и еще разок-другой свистнуть.

Нет, не надо! Не хочу больше спорить. Давай лучше с тобой побратаемся: ты будь старшим братом, а я — меньшим.

Не к лицу мне с тобой брататься, ну да ладно уж, будь по-твоему!

Ну, брат,—говорит змей,— бросим мы этого старика, будем своим хозяйством жить. Ступай в степь, там стадо волов пасется. Выбери самого жирного и тащи сюда!

Нечего делать, пошел солдат в степь.

Видит — пасется большое стадо волов. Солдат давай их ловить да за хвосты связывать.

Змей ж дал, ждал — не выдержал и сам побежал.

Что так долго? — спрашивает.

А вот постой,— отвечает солдат,— свяжу штук пятьдесят да за один раз и поволоку всех домой, чтоб на целый месяц хватило.

Экий ты! Разве нам здесь век вековать? Хватит и одного.

Ухватил змей самого жирного вола за хвост, взвалил на плечи и потащил в деревню.

Как же это так,— говорит солдат,— я столько волов связал — неужели их бросить?

Брось, — отвечает змей. — На что они нам!

Пришли в избу, наложили два котла говядины, а воды нету.

На тебе воловью шкуру,— говорит змей солдату.— Ступай набери полную воды и неси сюда— станем обед варить.

Солдат взял шкуру, потащил к колодцу. Еле-еле порожнюю тащит.

Пришел к колодцу и давай окапывать его кругом.

Змей ждал, ждал — не выдержал, побежал сам:

Что это ты, брат, делаешь?

Хочу колодец кругом окопать да в избу перетащить, чтоб не нужно было каждый день ходить по воду.

Экий ты! Что затеваешь! На это много времени уйдет, а нам обед варить!

Опустил змей в колодец воловью шкуру, набрал полную воды, вытащил и понес домой.

А ты, брат,— говорит он солдату, — ступай в лес, выбери сухой дуб и волоки в избу: пора огонь разводить.

Пошел солдат в лес, начал лыко драть да веревку, вить. Свил длинную-предлинную веревку и принялся дубы опутывать.

Змей ждал, ждал - не выдержал, сам побежал в лес:

Что так мешкаешь?

Да вот хочу зараз дубов двадцать зацепить веревкою да и тащить, чтоб надолго дров хватило.

Экий ты, все по-своему делаешь! — говорит змей.

Вырвал с корнем толстый дуб и сам поволок

к избе.

Солдат сделал вид, что крепко сердит: курит свою трубочку, сам ни словечка не говорит.

Наварил змей говядины, зовет солдата обедать.

А солдат сердито отвечает:

Не хочу!

Вот змей съел один целого вола, выпил воловью шкуру воды и стал солдата выспрашивать:

Скажи, брат, за что сердишься?

— А за то и сержусь, - отвечает солдат,— что я ни сделаю, все не так, все не по-твоему.

Ну не сердись, помиримся!

Если хочешь со мной помириться, вези меня в мою деревню.

Изволь, брат, отвезу.

Сел солдат змею на спину и полетел на нем. Подлетел змей к деревне, спустился на землю. Увидели его ребятишки. Бегут, во все горло кричат:

  • Солдат приехал! Змей привез! Змей испугался и спрашивает:

  • Что, что они кричат? Никак я не разберу.

А то и кричат, что сейчас за тебя примутся!

Ну,— думает змей,— коли в этих местах малые ребята таковы, то взрослые и подавно спуску не дадут!»

Сбросил солдата — да бежать.

Убежал и пропал, как в воду канул. Перестал по деревням летать да людей пожирать—так напугался!

























11

Закличка

Дождик, дождик, пуще,

Дам тебе гущи,

Выйду на крылечко,

Дам огуречка.

Дам и хлеба каравай

Сколько хочешь поливай!





















12

Прибаутка

Здравствуй, кум! Ты куда?

Да по дрова поехал.

Что везёшь?

  • Сено.

  • Какое сено, ведь это дрова?!

А коли видишь, так что спрашиваешь?

























13

О.Григорьев.

Яма.



Яму копал?

Копал.

В яму упал?

Упал.

В яме сидишь?

Сижу.

Лестницу ждёшь?

Жду.

Яма сыра?

Сыра.

Как голова?

Цела.

Значит, живой?

Живой.

Ну, я пошёл домой.



















14

Игра



Кум воробей





Дома ль кум воробей?

Дома.

Что он делает?

Болен лежит.

  • Что у него болят?!

Плечики.

  • Сходи, кума, в огород,

Сорви травы гречки,

Попарь ему плечики?

  • Парила, кумушка.

Парила, голубушка.

Его пар не берет,

Только сердцу придает.



Дома ль кум воробей?

  • Дома.

  • Что он делает?

  • Болен лежит.

  • Что у него болит?

Животок.

  • Сходи, кума, в огород,

Сорви травки репеек.

Попарь ему животок.

  • Парила, кумушка.

Парила, голубушка!

Его пар не берет,

Только сердцу придает.



Дома ль кум воробей?

Дома.

Что он делает?

Болен лежит.

Что у него .болит?

Пяточки.

  • Сходи, кума, в огород,

Сорви травки мяточки.

Попарь ему пяточки!

  • Парила, кумушка,

Парила, голубушка!

Его пар не берет,

Только сердцу придает.



15

Считалка

Шла коза по мостику

И виляла хвостиком.

Зацепила за перила,

Прямо в речку угодила.

Кто не верит — это он.

Выходи из круга вон!































16

Русская народная сказка

Петр I и мужик

Наехал царь Петр на мужика в лесу. Мужик дрова рубит. Царь и говорит:

Божья помощь, мужик! Мужик и говорит:

  • И то мне нужна божья помощь.

Царь спрашивает:

А велика ли у тебя семья?

У меня семьи два сына да две дочери.

Ну не велико твое семейство. Куда ж ты деньги кладешь?

А я деньги на три части кладу: во-первых — долг плачу, в-других — в долг даю, в-третьих — в воду мечу.

Царь подумал и не знает, что это значит, что старик и долг платит, и в долг дает, и в воду мечет.

А старик говорит:

Долг плачу — отца-мать кормлю; в долг даю — сыновей кормлю; а в воду мечу — дочерей ращу.

Царь и говорит:

Умная твоя голова, старичок. Теперь выведи меня из лесу в поле, я дороги не найду.

Мужик говорит:

  • Найдешь и сам дорогу: иди прямо, потом сверни вправо, а потом влево, потом опять вправо.

Царь и говорит:

Я этой грамоты не понимаю, ты сведи меня.

Мне, сударь, водить некогда, нам в крестьянстве день дорого стоит.

Ну, дорого стоит, так я заплачу.

  • А заплатишь — пойдем.

Сели они на одноколку, поехали. Стал дорогой царь мужика спрашивать:

Далече ли ты, мужичок, бывал?

Кое-где бывал.

А видал ли царя?

Царя не видал, а надо бы посмотреть.

Так вот, как выедем в поле, и увидишь царя.

А как я его узнаю?

Все без шапок будут, один царь в шапке.

Вот приехали они в поле. Увидал народ царя — все поснимали шапки. Мужик пялит глаза, а не видит царя.

Вот он и спрашивает:

А где же царь?

Говорит ему Петр Алексеевич:

Видишь, только мы двое в шапках — кто-нибудь из нас да царь.






















17

Русская народная сказка.

Как старуха нашла лапоть.

Шла по дороге старуха и нашла лапоть. Пришла в деревню и просится:

Пустите меня ночевать!

Ну, ночуй — ночлега с собой не носят.

А куда бы мне лапоть положить?

Клади под лавку.

  • Нет, мой лапоть привык в курятнике спать.

И положила лапоть с курами.

Утром встала и говорит:

Где-то моя курочка?

Что ты, старуха,— говорит ей мужик,— ведь у тебя лапоть был!

Нет, у меня курочка была! А не хотите отдать, пойду по судам, засужу!

Ну, мужик и отдал ей курочку. Старуха пошла дальше. Шла, шла — опять вечер. Приходит в деревню и просится:

Пустите меня ночевать!

Ночуй, ночуй — ночлега с собой не носят.

А куда бы мне курочку положить?

Пусть с нашими курочками ночует.

Нет, моя курочка привыкла с гусями. И посадила курочку с гусями.

А на другой день встала:

Где моя гусочка?

Какая твоя гусочка? Ведь у тебя была курочка!

  • Нет, у меня была гусочка! Отдайте гусочку, а то пойду по судам, но боярам, засужу!

Отдали ей гусочку. Взяла старуха гусочку и пошла путем-дорогой. День к вечеру клонится. Старуха опять ночевать выпросилась и спрашивает:

А куда гусочку на ночлег пустите?

Да клади с нашими гусями.

Нет, моя гусочка привыкла к овечкам.

  • Ну, клади ее с овечками.

Старуха положила гусочку к овечкам. Ночь проспала, утром спрашивает:

Давайте мою овечку!

Что ты, что ты, ведь у тебя гусочка была!

Нет, у меня была овечка! Не отдадите овечку, пойду к воеводе судиться, засужу!

Делать нечего — отдали ей овечку. Взяла она овечку и пошла путем-дорогой. Опять день к вечеру клонится. Выпросилась ночевать и говорит:

Моя овечка привыкла дома к бычкам, кладите ее с вашими бычками ночевать.

  • Ну, пусть она с бычками переночует.

Встала утром старуха:

Где-то мой бычок?

Какой бычок? Ведь у тебя овечка была!

Знать ничего не знаю! У меня бычок был! Отдайте бычка, а то к самому царю пойду, засужу!

Погоревал хозяин — делать нечего, отдал ей бычка.

Старуха запрягла бычка в сани, поехала и поет:



За лапоть — куру,

За куру — гуся,

За гуся — овечку,

За овечку — бычка...

Шню, шню, бычок,

Соломенный бочок,

Сани не наши,

Хомут не свой,

Погоняй не стой...



Навстречу ей идет лиса:

Подвези, бабушка!

Садись в сани.

Села лиса в сани, и запели они со старухой:



- Шню, шню, бычок,

Соломенный бочок,

Сани не наши, Хомут не свой,

Погоняй — не стой...



Навстречу идет волк:

Пусти, бабка, в сани!

Садись.

Волк сел. Запели они втроем:



- Сани не наши,

Хомут не свой,

Погоняй — не стой...



Навстречу — медведь:

Пусти в сани.

Садись.

Повалился медведь в сани и оглоблю сломал. Старуха говорит:

  • Поди, лиса, в лес, принеси оглоблю!

Пошла лиса в лес и принесла осиновый прутик.

  • Не годится осиновый прутик на оглоблю.

Послала старуха волка. Пошел волк в лес, принес кривую, гнилую березу.

Не годится кривая, гнилая береза на оглоблю.

Послала старуха медведя. Пошел медведь в лес и притащил большую ель — едва донес.

Рассердилась старуха. Пошла сама за оглоблей.

Только ушла — медведь кинулся на бычка и задавил его. Волк шкуру ободрал. Лиса кишочки съела. Потом медведь, волк да лиса набили шкуру соломой и поставили около саней, а сами убежали.

Вернулась старуха из леса с оглоблей, приладила ее, села в сани и запела:

- Шню, шню, бычок,

Соломенный бочок,

Сани не наши,

Хомут не свой,

Погоняй — не стой...



А бычок ни с места. Стегнула бычка, он и упал. Тут только старуха поняла, что от бычка-то осталась одна шкура.

Заплакала старуха и пошла одна путем-дорогою.











18

Потешки

Скачет зайка маленький

Около завалинки.

Быстро скачет зайка,

Ты его поймай-ка.

Ночь прошла,

Темноту увела,

Замолчал сверчок,

Запел петушок.

Встала маменька,

Открыла ставеньку:

«Здравствуй, солнышко

Колоколнышко!»

















19

Считалки

Шёл баран

По крутым горам,

Вырвал травку,

Положил на лавку.

Кто её возьмёт —

Тот и вон пойдёт.



B лесу есть ворота,

Филины и совы

Берегут засовы.

В каждой щелке

Бродят злые волки.

Кто боится там ходить -

Тому водить.



















20

Докучная сказка.

Жил да был карась,

Вот и сказка началась.

Жили-были два налима,

Вот и сказки половина.

Жили-были три гуся,

Вот и сказка вся.

























21

Потешки

Травка-муравка со сна поднялась,

Птица-синица за зерна взялась,

Зайка — за капустку,

Мышка — за корку,

Детки — за молоко.

Вот проснулся петушок,

Встала курочка.

Подымайся, мой дружок,

Встань, мой Юрочка.



Раз, два, три, четыре, пять!

Хотят все пальчики спать.

Этот пальчик — хочет спать,

Этот пальчик — лег в кровать.

Этот пальчик — чуть вздремнул.

Этот пальчик — уж заснул.

Этот пальчик — крепко спит.

Тише, тише, не шумите!

Пальчиков вы не будите.

Утро ясное придет.

Солнце красное взойдет.

Будут пальчики вставать,

Наших деток одевать.

Встали пальчики — ура!

Одеваться нам пора.

22

Неразгаданная загадка.

Русская народная сказка.

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был старик; у него был сын. Ездили они по селам, по городам да торговали помаленьку.

Раз поехал сын в окольные деревни торг вести. Ехал долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, приехал к избушке и попросился ночь ночевать.

Милости просим,— отвечала старуха,— только с тем уговором, чтоб ты загадал мне загадку неразгаданную.

Хорошо, бабушка!

Вошел в избушку; она его накормила-напоила, в бане выпарила, на постель положила, а сама села возле и велела задавать загадку.

Погоди, бабушка; дай подумаю!

Пока купец думал, старуха уснула; он тотчас собрался и вон из избушки.

Старуха услыхала шум, пробудилась — а гостя нет, выбежала на двор и подносит ему стакан с пойлом.

Выпей-ка,— говорит,— посошок на дорожку! Купец не стал на дорогу пить, вылил пойло в кувшин и съехал со двора.

Ехал, ехал, и застигла его в поле темная ночь; остановился ночевать под открытым небом.

Стал он думать да гадать, что такое поднесла ему старуха, взял кувшин, налил себе на ладонь, с той ладони помазал плеть, а той плетью ударил коня; только ударил — коня вмиг разорвало!

Поутру налетело на падаль тридцать воронов; наклевались-наелись, да тут же и околели все. Купец пособирал мертвых воронов и развесил по деревьям.

В то самое время ехал мимо обоз с товарами; увидали приказчики птиц на деревьях, взяли их — поснимали, изжарили и съели: только съели — так мертвые и попадали! Купец захватил обоз и поехал домой.

Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли — заехал опять к той же старухе ночь ночевать. Она его накормила-напоила, в бане выпарила, на постель положила и велит задавать загадку.

Хорошо, бабушка, скажу тебе загадку; только уговор лучше денег: коли отгадаешь — возьми у меня весь обоз с товарами, а коли не отгадаешь — заплати мне столько деньгами, сколько стоит обоз с товарами.

Старуха согласилась.

Ну, вот тебе загадка: из стакана в кувшин, из кувшина на ладонь, с ладони на плетку, с плетки на коня, из коня в тридцать воронов, из воронов в тридцать молодцев.

Старуха маялась, маялась, так и не отгадала; делать нечего, пришлось платить денежки.

А купец воротился домой и с деньгами и с товарами и стал себе жить-поживать, добра наживать.



























23

Потешка

Сидит белка на тележке,

Продает она орешки,

Лисичке-сестричке,

Воробью, синичке,

Мишке толстопятому,

Заиньке усатому.

Кому платок,

Кому в зобок,

Кому в лапочку.

























24

Считалка

Тили-тили, тили-бом,

Сбил сосну зайчишка лбом.

Жалко мне зайчишку:

Носит зайка шишку.

Поскорее сбегай в лес,

Сделай заиньке компресс!





























25

Прибаутка

Андрейка, детка, о чём плачешь?

Об ворота ударился головой.

Ну-ка, скажи, когда это случилось?*

Вчера вечером.

Почему же ты плачешь сегодня?

Так ведь вчера дома никого не было!





























26

Закличка

  • Дождик, дождик, веселей

Капай, капай, не жалей!

Только нас не замочи!

Зря в окошко не стучи —

Брызни в поле пуще:

Станет травка гуще!































27

Считалки

Мыши водят хоровод,

На лежанке дремлет кот.

Тише, мыши, не шумите,

Кота Ваську не будите.

Вот проснётся Васька-кот,

Разобьёт весь хоровод.



Раз, два, три, четыре,

Жили мошки на квартире.

К ним повадился сам-друг,

Крестовик — большой паук.

Пять, шесть, семь, восемь,

Паука давай попросим:

«Ты, обжора, не ходи».

Ну-ка, Машенька, води!















28

Потешка

Ночь пришла,

Темноту привела,

Задремал петушок,

Запел сверчок.

Вышла маменька.

Закрыла ставенку.

Засыпай, Баю-бай.



29

Народная песня

Берёзонька



Берёза моя, берёзонька,

Берёза моя белая,

Берёза моя кудрявая!

Стоишь ты, берёзонька,

Посередь долинушки;

На тебе, берёзонька,

Листья зелёные;

Под тобой, берёзонька,

Трава шелковая.



Какие слова песни говорят о большой и проникновенной любви русского народа к природе?





30

Дочь – семилетка.

Русская народная сказка

Ехали два брата: один бедный, другой богатый. У обоих по лошади—у бедного кобыла, у богатого мерин. Остановились они на ночлег рядом. У бедного кобыла принесла ночью жеребенка; жеребенок подкатился под телегу богатого. Будит он- наутро бедного:

Вставай, брат! У меня телега ночью жеребенка родила.

Брат встает и говорит:

Как можно, чтоб телега жеребенка родила? Это моя кобыла принесла.

Богатый говорит:

Кабы твоя кобыла принесла, жеребенок бы подле был!

Поспорили они и пошли до начальства. Богатый дарил судей деньгами, а бедный словами оправдывался.

Дошло дело до самого царя. Велел он призвать обоих братьев и загадал им четыре загадки:

Что всего на свете сильнее и быстрее? Что всего на свете жирнее? И что всего милее?

И положил им сроку три дня.

  • На четвертой приходите, ответ дайте!

Богатый подумал-подумал, вспомнил про свою куму и пошел к ней Совета просить.

Она посадила его за стол, стала угощать, а сама спрашивает.

Что так печален, куманек?

Да загадал мне государь четыре загадки, а сроку всего три дня положил.

Что такое, скажи мне.

А вот что, кума! Первая загадка; что всего на свете сильнее и быстрее?

Экая загадка! У моего мужа карая кобыла есть; нет ее быстрее! Коли кнутом приударишь, зайца догонит.

Вторая загадка: что всего на свете жирнее?

У нас другой год рябой боров кормится; такой жирный стал, что на ноги не поднимается!

Третья загадка: что всего на свете мягче?

Известное дело — пуховик, уж мягче не выдумаешь!

Четвертая загадка: что всего на свете милее?

Милее всего внучек Иванушка!

Ну, спасибо тебе, кума! Научила уму-разуму, по век тебя не забуду.

А бедный брат залился горькими слезами и пошел домой. Встречает его дочь-семилетка:

О чем ты, батюшка, вздыхаешь да слезы ронишь?

Как же мне не вздыхать, как слез не ронить? Задал мне царь четыре загадки, которые мне и в жизнь не разгадать.

Скажи мне, какие загадки.

А вот какие, дочка: что всего на свете сильнее и быстрее, что всего жирнее, что всего мягче и что всего милее?

Ступай, батюшка, и скажи царю: сильнее и быстрее всего ветер, жирнее всего земля: что ни растет, что ни живет, земля питает! Мягче всего рука: на что человек ни ляжет, а все руку под голову кладет; а милее сна нет ничего на свете!

Пришли к царю оба брата — и богатый и бедный. Выслушал их царь и спрашивает бедного:

Сам ли ты дошел или кто тебя научил? Отвечает бедный:

Ваше царское величество! Есть у меня дочь-семилетка, она меня научила.

Когда дочь твоя мудра, вот ей ниточка шелкова; пусть к утру соткет мне полотенце узорчатое,

Мужик взял шелковую ниточку, приходит домой кручинный, печальный.

Беда наша! — говорит дочери.— Царь приказал из этой ниточки соткать полотенце.

Не кручинься, батюшка! — отвечала семилетка, отломила прутик от веника, подает отцу и наказывает: — Поди к царю, скажи, чтоб нашел такого мастера, который бы сделал из этого прутика кросна: было бы на чем полотенце ткать!

Мужик доложил про то царю. Царь дает ему полтораста яиц,

Отдай,— говорит,— своей дочери; пусть к завтрему выведет мне полтораста цыплят.

Воротился мужик домой еще кручиннее, еще печальнее:

Ах, дочка! От одной беды увернешься — другая навяжется!

Не кручинься, батюшка! — отвечала семилетка.

Попекла яйца и припрятала к обеду да к ужину, а отца посылает к царю:

Скажи ему, что цыплятам на корм нужно одноденное пшено: в один бы день было поле вспахано, просо засеяно, сжато и обмолочено. Другого пшена наши цыплята и клевать не станут.

Царь выслушал и говорит:

Когда дочь твоя мудра, пусть наутро сама ко мне явится ни пешком, ни на лошади, ни голая, ни одетая, ни с гостинцем, ни без подарочка.

«Ну,— думает мужик,— такой хитрой задачи и дочь не разрешит; пришло совсем пропадать!»

Не кручинься, батюшка! — сказала ему дочь-семилетка.— Ступай-ка к охотникам да купи мне живого зайца да живую перепелку.

Отец пошел и купил ей зайца и перепелку.

На другой день поутру сбросила семилетка всю одежду, надела на себя сетку, в руки взяла перепелку, села верхом на зайца и поехала во дворец.

Царь ее у ворот встречает. Поклонилась она царю.

Вот тебе, государь, подарочек! — и подает ему перепелку.

Царь протянул было руку, перепелка — порх — и улетела!

Хорошо,— говорит царь,— как приказал, так и сделано. Скажи мне теперь: ведь твой отец беден, чем вы кормитесь?

Отец мой на сухом берегу рыбу ловит, ловушек в воду не ставит, а я подолом рыбу ношу да уху варю.

Что ты, глупая, когда рыба на сухом берегу живет? Рыба в воде плавает!

А ты умен? Когда видано, чтобы телега жеребенка принесла?

Царь присудил отдать жеребенка бедному мужику, а дочь его взял к себе. Когда семилетка выросла, он женился на ней, и стала она царицею.



































31

Потешки

Кто у нас хороший,

Кто у нас пригожий?

Ванечка - хороший!

Ванечка - пригожий!

Как у нашего кота

Шубка очень хороша.

Как у котика усы

Удивительной красы.

Глаза смелые.

Зубки белые»

Еду-еду

К бабе, к деду

На лошадке

В красной лапке,

По ровной дорожке

На одной ножке,

В старом лапоточке

По рытвинам, по кочкам,

Все прямо и прямо,

А потом вдруг … в яму

Бух!

32

Прибаутка

Сбил, сколотил – вот колесо:

Сел да поехал – ах, хорошо!

Оглянулся назад –

Одни спицы лежат.



























33

Перевёртыш

Овечка расквохталась,

Кобылка раскудахталась:

Ой, куда-куда-кудах!

Не бывало у нас так,

Чтоб безрукий нашу клеть обокрал,

Голопузый за пазуху поклал,

А слепой-то подглядывал,

А глухой-то подслушивал,

А безногий во догон побежал,

Безъязыкий «караул» закричал!

























34

Хаврошечка.

Русская народная сказка.

Есть на свете люди хорошие, есть и похуже, есть и такие, которые своего брата не стыдятся.

К таким-то и попала Крошечка-Хаврошечка. Осталась она сиротой, взяли ее эти люди, выкормили и над работой заморили: она и ткет, она и прядет, она и прибирает, она и за все отвечает.

А были у ее хозяйки три дочери. Старшая звалась Одноглазка, средняя — Двуглазка, а меньшая — Триглазка.

Дочери только и знали, что у ворот сидеть, на улицу глядеть, а Крошечка-Хаврошечка на них работала: их и обшивала, для них пряла и ткала — и слова доброго никогда не слыхала.

Выйдет, бывало, Крошечка-Хаврошечка в поле, обнимет свою рябую коровку, ляжет к ней на шейку и рассказывает, как ей тяжко жить-поживать:

Коровушка-матушка! Меня бьют-журят, хлеба не дают, плакать не велят. К завтрашнему дню мне велено пять пудов напрясть, наткать, побелить и в трубы покатать.

А коровушка ей в ответ:

Красная девица, влезь ко мне в одно ушко, а в другое вылезь — все будет сработано.

Так и сбывалось. Влезет Хаврошечка коровушке в одно ушко, вылезет из другого — все готово: и наткано, и побелено, и в трубы покатано.

Отнесет она холсты к хозяйке. Та поглядит, покряхтит, спрячет в сундук, а Крошечке-Хаврошечке еще больше работы задаст.

Хаврошечка опять придет к коровушке, обнимет ее, погладит, в одно ушко влезет, в другое вылезет и готовенькое возьмет, принесет хозяйке.

Вот хозяйка позвала свою дочь Одноглазку и говорит ей:

  • Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая, поди догляди, кто сироте помогает: и ткет, и прядет, и в трубы катает?

Пошла Одноглазка с Хаврошечкой в лес, пошла с нею в поле, да забыла матушкино приказание, распеклась на солнышке, разлеглась на травушке. А Хаврошечка приговаривает:

Спи, глазок, спи, глазок!

Глазок у Одноглазки и заснул. Пока Одноглазка спала, коровушка все наткала, и побелила, и в трубы скатала.

Так ничего хозяйка не дозналась и послала вторую дочь — Двуглазку:

Дочь моя хорошая, дочь моя пригожая, поди догляди, кто сироте помогает.

Двуглазка пошла с Хаврошечкой, забыла матушкино приказание, на солнышке распеклась, на травушке разлеглась. А Хаврошечка баюкает:

Спи, глазок, спи, другой!

Двуглазка глаза и смежила. Коровушка наткала, побелила, в трубы накатала, а Двуглазка все спала.

Старуха рассердилась и на третий день послала третью дочь — Триглазку, а сироте еще больше работы задала.

Триглазка попрыгала, попрыгала, на солнышке разморилась и на травушку упала.

Хаврошечка поет:

Спи, глазок, спи, другой!

А о третьем глазке и забыла.

Два глаза у Триглазки заснули, а третий глядит и все видит: как Хаврошечка корове в одно ушко влезла, в другое вылезла и готовые холсты подобрала.

Триглазка вернулась домой и матери все рассказала.

Старуха обрадовалась, на другой же день пришла к мужу:

Режь рябую корову!

Старик и так и сяк:

Что ты, старуха, в уме ли! Корова молодая, хорошая!

Режь, да и только!

Делать нечего. Стал точить старик ножик. Хаврошечка про это спознала, в поле побежала, обняла рябую коровушку и говорит:

Коровушка-матушка! Тебя резать хотят. А коровушка ей отвечает:

А ты, красная девица, моего мяса не ешь, а косточки мои собери, в платочек завяжи, в саду их схорони и никогда меня не забывай: каждое утро косточки водою поливай.

Старик зарезал коровушку. Хаврошечка все сделала, что коровушка ей завещала: голодом голодала, мяса ее в рот не брала, косточки ее зарыла и каждый день в саду поливала.

И выросла из них яблонька, да какая! Яблочки на ней висят наливные, листья шумят золотые, веточки гнутся серебряные. Кто ни едет мимо — останавливается, кто проходит близко — заглядывается.

Много ли времени прошло, мало ли — Одноглазка, Двуглазка и Триглазка гуляли раз по саду. На ту пору ехал мимо сильный человек — богатый, кудреватый, молодой. Увидел в саду наливные яблочки, стал затрагивать девушек:

Девицы-красавицы, которая из вас мне яблочко поднесет, та за меня замуж пойдет.

Три сестры и бросились одна перед другой к яблоне.

А яблочки-то висели низко, под руками были, а тут поднялись высоко, далеко над головами.

Сестры хотели их сбить — листья глаза засыпают, хотели сорвать — сучки косы расплетают. Как ни бились, ни метались — руки изодрали, а достать не могли.

Подошла Хаврошечка — веточки к ней приклонились и яблочки к ней опустились. Угостила она того сильного человека, и он на ней женился. И стала она в добре поживать, лиха не знать.










35

Царица-гусляр.

Русская народная сказка.

В некоем царстве, в некоем государстве жил-был царь с царицею; пожил он с нею немалое время и задумал ехать в чужедальнюю землю. Отдал приказы министрам, попрощался с женою и отправился в дорогу.

Долго ли, коротко ли — приехал в чужедальнюю землю, а в той земле правил проклятый король. Увидал этот король царя, велел схватить его и посадить в темницу.

Много у него в темнице всяких невольников; по ночам в цепях сидят, а по утрам надевает на них проклятый король хомуты и пашет пашню до вечера. Вот в такой-то муке прожил царь целые три года и не знает, как ему оттудова вырваться, как дать о себе царице весточку? И выискал-таки случай, написал к ней письмецо.

Продавай,— пишет,— все наше имение да приезжай выкупать меня из неволи.

Получила царица письмо, прочитала и восплакала:

Как мне выкупить царя? Если сама поеду — увидит меня проклятый король и возьмет к себе заместо жены; если министров пошлю — на них надежи нет!

И что ж она вздумала? Остригла свои косы русые, нарядилась музыкантом, взяла гусли и, никому не сказавшись, отправилась в путь-дорогу дальнюю.

Приходит к проклятому королю на двор и заиграла в гусли, да так хорошо, что век бы слушал — не наслушался. Король как услыхал такую славную музыку, тотчас велел позвать гусляра во дворец.

Здравствуй, гусляр! Из которой земли ты, из которого царства? — спрашивает король.

Отвечает ему гусляр:

Сызмала хожу, ваше величество, по белому свету, людей веселю да тем свою голову кормлю.

Оставайся-ка у меня, поживи день, другой, третий; я тебя щедро награжу.

Гусляр остался; день-деньской перед королем играет, а тот все досыта не наслушается. Экая славная музыка! Всякую скуку, всякую тоску как рукой снимает.

Прожил гусляр у короля три дня и приходит прощаться.

  • Что ж тебе за труды пожаловать? — спрашивает король.

А пожалуй, государь, мне единого невольника, у тебя много в темнице насажено; а мне нужен товарищ в дороге. Хожу я по чужедальным государствам; иной раз не с кем слова вымолвить.

Изволь, выбирай себе любого! — сказал король и повел гусляра в темницу.

Гусляр оглянул заключенных, выбрал себе царя-невольника, и пошли они вместе странствовать. Подходят к своему государству, царь и говорит:

Отпусти меня, добрый человек! Я ведь — не простой невольник, я сам царь; сколько хочешь бери выкупу: ни денег, ни крестьян не пожалею.

Ступай с богом,— говорит гусляр,— мне твоего ничего не надо.

Ну, хоть в гости ко мне зайди.

Будет время — побываю.

Тут они распрощались и пошли каждый своею дорогою.

Царица побежала окольною дорогою, прежде мужа домой поспела, сняла с себя гуслярское платье и нарядилась, как быть следует.

Через час времени закричали, забегали по дворцу придворные: царь пришел!

Царица к нему навстречу бросилась, а он со всеми здоровается, а на нее и смотреть не хочет. Поздоровался с министрами и говорит:

Вот, господа, какова жена у меня! Теперь на шею бросается, а как сидел я в неволе да писал к ней, чтоб все добро продавала да меня выкупала — небось ничего не сделала. О чем же она думала, коли мужа позабыла?

Министры доложили царю:

Ваше величество! Как только царица получила ваше письмо, в тот же самый день неизвестно куда скрылася и все это время пропадала; во дворец только сегодня явилась.

Царь сильно разгневался и приказывает:

Господа министры! Судите мою неверную жену по правде по истинной. Зачем не хотела меня выкупить? Не видать бы вам своего царя веки вечные, если б не молодой гусляр; за него стану бога молить, ему половину царства не пожалею отдать.

Тем временем царица успела нарядиться гусляром, вышла на двор и заиграла в гусли. Царь услыхал, побежал навстречу, схватил музыканта за руку, приводит во дворец и говорит своим придворным:

Вот этот гусляр, что меня из неволи выручил!

Гусляр сбросил с себя верхнюю одежду — и все тотчас узнали царицу.

Тут царь возрадовался: начал на радостях пир пировать, да так целую неделю и прохлаждался.





























36

Считалки

На златом крыльце сидели

Царь, царевич,

Король, королевич,

Сапожник, портной.

Кто ты будешь такой?

Говори поскорей,

Не задерживай добрых

И честных людей.



Подогрела чайка чайник,

Пригласила восемь чаек

«Приходите все на чай!»

Сколько чаек? Отвечай!

Как у нас на сеновале

Две лягушки ночевали,

Утром встали, щей поели,

А тебе водить велели!

(М. Ивенсен)













37

Докучная сказка

У нашего Гришеньки

Под окошком вишенки.

У Семёна в саду клёны,

У Алёны — дуб зелёный.

У Марины — куст малины,

У Арины — две рябины,

У Тараски — лыка связка.

Хороша ли моя сказка?





























38

Потешка

Сеть тяну,

Рыбу ловлю.

Попало немало:

Семь окуней,

Пятьдесят карасей,

Один ершок –

И того в горшок.

Ухи наварю,

Всех ребят накормлю.

































39

Считалка

Цынцы-брынцы, балалайка,

Цынцы-брынцы, заиграй-ка.

Цынцы-брынцы, не хочу.

Цынцы-брынцы, спать хочу!

Цынцы-брынцы, куда едешь?

Цынцы-брынцы, в городок.

Цынцы-брынцы, чего купишь?

Цынцы-брынцы, молоток.

































40

Потешки

Улитка, улитка,

Высунь рожки!

Дадим лепёшки,

Свиные ножки,

Каши горшок,

Хлеба ворошок!

Дай молочка, Буренушка,

Хоть капельку — на донышко!

Ждут меня котята,

Малые ребята.

Дай им сливок ложечку,

Творогу немножечко.

Всем дает здоровье

Молоко коровье.



























41

Где, коза, была?



Народная игра

Коза, коза, лубяные глаза, где ты была?

Коней пасла.

А кони-то где?

Николка увел.

А Николка-то где?

В клеть ушел.

А клеть-то где?

Водой унесло.

А вода-то где?

Быки выпили.

А быки-то где?

В гору ушли.

А гора-то где?

Черви сточили.

А черви-то где?

  • Гуси выклевали.

  • А гуси-то где?

В вересняк ушли.

А вересняк-то где?

Девки выломали.

А девки-то где?

Замуж выскакали.

А мужья-то где?

Все примерли.





(После чтения объясняется значение слов «клеть» и «вересняк»». Для более живого исполнения «коза» может «появиться» в классе, предварительно выйдя за дверь).























































42

Потешки

Как у нас семья большая

Да веселая:

Два у лавки стоят;

Два учиться хотят;

Два Степана у сметаны

Объедаются;

Две Дашки у кашки

Питаются;

Две Ульки в люльке

Качаются;

Одна Маша не наша,

Да и та хороша.



Ранним-рано поутру

Пастушок: «Ту-ру-ру-ру!

А коровки в лад ему

Затянули: «Му-му-му!»

Ты, коровушка, ступай

В чисто поле погуляй,

А вернешься вечерком,

Нас напоишь молочком.









43

Заклички

Ветер-ветерцо

Не дуй мне в лицо,

А дуй мне в спину,

Чтобы идти было в силу.



Гром гремучий,

Тресни тучи,

Дай дождя

С небесной кручи.



































44

Потешка

По синю морю кораблик бежит,

Серый волк на носу стоит,

А медведь паруса крепит.

Заюшка кораблик за верёвку ведёт,

Лисичка из-под кустика хитро глядит.

Как бы зайку украсть,

Как бы верёвку сорвать.











































45

В.И.Даль


Пословицы


ДВОР — ДОМ — ХОЗЯЙСТВО

 


Держись друга старого, а дома нового!

Изба ильинским тесом крыта (т. е. соломой).

Кучи хоромину житую, а шубу шитую!

Купил дом и с домовыми. Дом домом, а домовой даром.

Наживи хлевину, а там и скотину!

Что воскресенье, то новоселье (т. е. шатается).

Под капель избы не ставят (поверье, на какое место капало с кровли).

Свой уголок — свой простор. Своя хатка — родная матка.

Хоть худ дом, да крыша крепка.

Приведи бог и собачке свою конуру!

В добру пору воробью ненастье, коли стреха под боком.

В гостях хорошо, а дома лучше.

Где оконенки брюшинны, тут и жители кручинны; где оконницы стеклянны, тут и жители ветляны (веселы, приветливы).

Дымно, да сытно (да тепло).

Не красна изба углами, красна пирогами.

Не уедно, да улежно.

Двор, что город, изба, что терем.

Тепло (в избе), как сам бог живет.

Добрая то речь, что в избе есть печь.

Печь нам мать родная. На печи все красное лето.

Пар костей не ломит, вон души не гонит.

Кумово мотовило под небеса уходило (дым).

Ни хуху, ни духу, ни третьего тепла.

Наша горница с богом не спорница: на дворе тепло, и у нас тепло.

Наша горница с богом не спорница: как на дворе холодненько, так и в ней не тепленько; а на дворе тепло, так и на печи припекло.

На дворе капель, так и у нас тепель.

Наша изба не ровно тепла: на печи тепло, на полу холодно.

На улице петровки, в избе рождество (когда на дворе тепло, а стекла густо намерзнут).

Летом не преет, а зимой не греет.

Небом покрыто, полем огорожено.

Дождем покрыто, ветром огорожено.

Цыганский дом: три кола да посередине головня.

И надо всеми не покрыто (т. е. одно небо).

Жилья с локоток, а житья с ноготок.

Что такое? — Три покоя, а жить негде.

Избушка на курьих ножках. Свиная закута, соломой заткнута.

Избушка на курьих ножках, пирогом подперта, блином покрыта (из сказки).

Хорош бы дом, да черт живет в нем.

Хоромишки, что горшки стоят: ни кола, ни двора (т. е. не обгорожены).

При семи дворах, восемь улиц.

Бане не сгореть, а овина не потушить (поверье).

Овина не отнимывать, а бане не сгарывать.

Чулан — другая изба. Без ухожей не дом, а булдырь.

В поле в покате, в каменной палате, сидит молодец, играет в щелкунец: всех перебил и царю не спустил (веник в бане).

Дуга золоченая, сбруя ременная, а лошадь некормленая.

Хороши хоромы, да нет обороны.

Ни кола, ни двора, а вереи точеные.

Голытьба, голытьба, а подворотня решетчатая.

Всякий дом хозяином держится.

Всякий дом — по большу голову стоит.

Дом красится хозяином.

Без хозяина дом — сирота.

Без хозяина двор и сир и вдов.

Не по дому господин, а дом по господину.

Не дом хозяина красит, а хозяин дом.

Каково на дому, таково и самому.

Свой дом — не чужой: из него не уйдешь.

Дома — не в гостях: посидев, не уйдешь.

На чужой каравай рот не разевай, а пораньше вставай да свой затевай (затирай)!

И мышь в свою норку тащит корку.

Из песку веревки (не) вьют.

На обухе рожь молачивал, зерна не утрачивал.

На обухе рожь молотил, зерна не уронил.

Кабы на скопидомку не крысы, так с нею б и ладов не было.

Добрая жена дом сбережет, а худая рукавом растрясет.

Хозяин весел, и гости радостны (радошны).

Обед не в обед, как хозяина (хозяюшки) нет.

Кто хвалит горницу, тот хвалит дворницу.

Пиво не диво, и мед не хвала; а всему голова, что любовь дорога.

Дом, как полная чаша. Дом — чаша чашей.

У Маланьи с маслом и оладьи.

Хозяйка в дому — что оладьи (оладышек) в меду.

Хохлатые курицы двором ведутся, а веселые девушки хозяйкой.

Горе тому, кто непорядком живет в дому.

Подержись за мотовило, подержись за молотило, а дудка сама придет.

Наш Ерема не сказался дома (от гостей или от работы).

Растворя горницу, да: «Ступай, вся вольница!»

Бегает от дому, будто черт от грому.

Уйдем всем двором, опричь хором, а дом подопрем колом.

В людях Илья, а дома свинья. В людях Ананья, дома каналья.

В людях: «Радуйся, царице!», а дома: «Не рыдай мене, мати!»

Продает с барышом, а ходит нагишом.

Пока уставится, а в кармане не много останется.

Сведем домок в один уголок.

Сведем так домок, что не нужен и замок.

Сведем домок в орехову скорлупу.

Чист молодец: ни стада (ни коз), ни овец.

То-то и гулять, как нечего загонять.

Стряпай день до вечера, а поесть нечего.

Была б мука да сито, и сама б я была сыта.

Дома не пекут, а в людях не дают.

Сосна кормит (мезга), липа одевает (лыко).

Куль да рогожа — вот те и одежа.

Жил, жил, да и прожился. Живучи проживаются.

Копил, копил, да черта и купил.

Денег много — мельницу строй; хлеба много — свиней заводи!

У него в доме ни удавиться, ни зарезаться нечем.

Ни ножа, ни топора, ни помолиться, ни зарезаться.

Ни кола, ни вола, ни села, ни двора, ни мила живота, ни образа помолиться, ни хлеба, чем подавиться, ни ножа, чем зарезаться.

Двор кольцом, три жердины конец с концом; три кола забито, три хворостины завито, небом накрыто; светом обгорожено.

У него в доме нечем собаки заманить.

В большом дому чего не хватишься, того (всего) нет.

За что ни хватись, все в люди катись.

Хвать за ухват, ан в люди бежать.

Муж возом не навозит, а жена рукавом не разносит.

Худая матка всему дому смятка. Бабьи умы разоряют домы.

Где бабы гладки, там воды нет в кадке.

Живет из кулака да в рот. Живет не в год, а в рот.

Живет на горке, а хлеба ни корки (о причте).

Что купит, то и лупит.

Не плачь, рожь, что продам за грош: весна придет — вдвое заплачу, а назад ворочу (о нерасчетливом хозяине).

Жить домком — не ломать хлеб ломком (а резать ломтем).

Посеял — не смерял; ест — не считает.

Голь перекатная — без весу и меры живет.

Дома нет хлеба, так в людях до нови будет.

С голодным брюхом да по добрым людям.

Нет дома муки, так попроси у Луки.

Вдруг густо, вдруг и пусто.

Туда-сюда рубль, так-сяк два, за корову полтора (отчет хозяйки).

Грош за рыбу, грош на рыбу, да грош на нее ж. — Все ты врешь! — Да бишь за врешь отдала грош.

Коли изба крива — хозяйка плоха.

Домовать на дому — закладать жену (т. е. жена порукой в хозяйстве; переиначено из: долговать на Дону, закладать жену, т. е. коли должать на чужбине).

Прощай, квашня, а гулять пошла.

Се бук, се платье, се квашня, се хлебы, се ребенок плачет.

У нашей хозяюшки все в работе: и собаки посуду моют.

Не припасла хозяйка обеду, так, видно, толкнуться к соседу.

Какова Устинья, таково у ней ботвинье.

У нашего дяди все редька: триха редька, ломтиха редька, редька с маслом да редечка с квасом.

Щи, горох, да горох со щам, маленький горох да большой горох.

Что сварили, и то в печи забыли (застудили).

Сорока под порогом, и кошка умылась, а в доме ни мучицы, ни крупицы.

Гости за гостями (Гость по гостю), а ложки не мыты.

Корова на дворе, а вода на столе.

За навозом проезду (провороту) нет, а молока купить не сыщешь.

Порог поскребла да пирог испекла.

Только то и есть в сусеке, что мыши нагадили.

Садила пять, вынула шесть; одного нет как нет.

Откусишь — гребенка, посадишь — перепелка, сидит, не летит (насмешка над хлебом плохой хозяйки).

Отрежешь — оселка (оселок, брусок), откусишь — гребенка.

Хозяйка из села Помелова, из деревни Венико

вой, пирожок испечет, и корова не ест; да поставит (растворит) три, посадит (в печь) два, а вынет один.

Как хлеб дошел, так пирог пошел; а пирог дошел, так блин пошел; а блин дошел, так в мир пошел.

Затеяла кумица трубицы, а нет ни соли, ни мучицы.

Тетушка Варвара, меня матушка послала: дай сковороды да сковородничка, мучки да подмазочки; вода в печи, хочет блины печи.

Дурак дом строит (о горожанах): под солдатов возьмут.

Из пустой хоромины либо сыч, либо сова, либо сам сатана.

Два медведя в одной берлоге не живут (не уживутся).

Ковригу резать (о братьях в крестьянстве: разделиться, разойтись, от обычая при этом делить хлеб) — двоим наклад.

Кошка да баба завсегда в избе, а мужик да собака завсегда на дворе.

Семь топоров вместе лежат, а две прялки врознь.

Дом вести — не бородой (не вожжой) трясти.

Дом вести — не лапти плести.

Животинку водить — не разиня рот ходить.

Домом жить — обо всем тужить.

Двором жить — не лукошко шить (как ни сшил, все ладно).

Домом жить — не развеся уши ходить.

Домок вести — не задом трясти (т. е. не плясать).

Кур пасти — добра не обрести.

Крестьянин скотинкой жив.

Хлеб да живот (т. е. скот) и без денег живет.

В худого коня корм не тратят (не травят).

Животину водить — хлебу не угодить (не хлеба скопить).

Кто солому покупает, тот хлеб продает.

Дом —  яма: никогда не наполнишь. Дом —  яма: стой прямо!

Дом невелик, да стоять (лежать) не велит.

Что в поле ни родится, все в доме пригодится.

Запасливый лучше богатого.

Что дома скоплю, за тем в люди не пойду.

Мешок, что осметок: и вскинется, да не опрокинется.

По приходу и расход держат.

Каков приход, таков и расход (или: обиход).

По естю старец келью строит.

Шире себя (Не сметя себя) жить, не добра нажить.

Паси (Береги) денежку про (на) черный день.

Деньга на будень, деньга на праздник да деньга про черный день.

Деньга про белый день, деньга про красный день да деньга про черный день.

На свечу богу, на рукавицы, на соль, на деготь, на ков, на привар, на штоф вина (крестьянские денежные расходы).

Не хозяин, кто своего хозяйства не знает.

Не местом ведется (порядок, достаток), а хозяином.

Домом не управил, так и волостью (городом) не управить.

Не потакай своим, чтоб задать страха чужим.

Бей своих, чужие бояться будут.

Всякий страх в дому хорош (страх, в знач. любви, почитания, послушания).

Один с сошкой (с сохою), а семеро с ложкой.

Не пилось бы, не елось, никуда б и добро делось.

Только что концы с концами сводим (т. е. приход с расходом).

Дрова да вода — бессчастным бог дает.

Чтоб было дворно (ко двору, споро) и не проторно.

Чтоб варево уварилось, изба теплом поскопилась.

Изба жилом (жильем, жилым местом) пахнет.

Жилом жить, не чуму (очагу, замест печи) молиться (арханг.).

И стены в доме помогают. Дома и солома съедома.

Кто умеет домом жить, тот не ходит ворожить.

Не хочу я в мир по всякий блин.

Своя ноша не тянет, своя сермяга — не тяга.

Наварила, напекла Акулина про Петра.

Она прибирает, она подавает, одним одна за всех отвечает.

Спорынья в квашню! — Сто рублей в мошну! (Пожелание гостя и ответ хозяйки.)

Ищи добра (или: оброк) на стороне, а дом люби по старине!

Всего дороже честь сытая да изба крытая (мшеная).

Крыв да ухитка — шуба избе.

В своем дворе и щепка бьет.

Всякий черт в своем болоте ворочай!

Всяк кулик в своем болоте велик.

Всякий бухалень (бугай, выпь) в своем болоте голосист.

Вольно черту в своем болоте орать.

Твой дом, твои и гости (твоя и воля).

Всяк в своем добре волен. Нет большака супротив хозяина.

В своей семье сам большой (всяк сам волен).

Мышь в коробе, как воевода в городе.

Большой в дому, что хан в Крыму.

Хозяин в дому, что медведь в бору (что как хочет, так и ворочат).

На своей улочке и курочка храбра.

На своем пепелище и курица бьет (а петух никому спуску не дает).

И крот в своем углу зорок.

Велик боярин — свинья на болоте.

Своя воля во щах (да в бане, да в жене).

Щей горшок, да сам большой.

Горшок на всю семью большой.

Горшок упольник, везде угодник: в колья и мялья и в лес по помелье.

Пуст (худ, мал) горшок, да сам большой.

Хоть не пышно, да затишно.

Хлеб-соль кушай, а хозяина слушай!

Что поставят, то и кушай, а хозяина дома слушай!

Нет большака супротив хозяина.

Всякий дом большаком прост, а горшок большухой (прост, в знач. сердечной простоты, радушия).

Хозяин в дому, что медведь в бору; хозяюшка в дому, что оладышек в меду.

И в Польше нет хозяина больше.

Хозяин в дому, как Авраам в раю.

Хозяин, что чирий: где захотел, там и сел.



В.И.Даль

Загадки

Стоит бычище, проклеваны бочища (дом и окна).

Основа соснова, уток соломенный (крыша).

Снаружи рогата, изнутри комола (углы в избе).

Что ни гость, то постелька (венцы и мох в пазах).

У нас да у вас поросенок увяз (мох).

Сто гостей, сто постелей: у каждого гостя своя постеля (бревна избы).

Сто гостей, сто постелей — одному гостю нет постели (матица).

Сто молодцов на одном головище (изголовье) спят (накат на матице).

Все кишки в одном горшке, одна кишка поперек горшка (матица).

На улице кромушка, в избе ломоток (бревно в стене).

Два братца глядятся, а вместе не сойдутся (пол и потолок).

Кум с кумой видятся, а близко не сходятся (пол и потолок).

Дарья с Марьей видятся, да не сходятся (пол и потолок).

Стоит сыр дуб, в сыру дубу ящик, в ящике синь плат, в плате золото (дом, сундук, платье, деньги).

Сидит Микит, сквозь стены глядит (сучок).

Кривой Сысой за печкой сидит: на улицу глядит и в избе стережет (сквозной сучок).

Медвежий (Коровий) глаз в избе (сучок).

Сквозь стену торчок (сучок в бревне).

На лавке кутак, не повернешь никак (сучок в лавке).

Что в избе самодел? (Щель.)

Сам самодел, само делается (щель, трещина).

Два стоят, два лежат, пятый ходит, шестой водит, седьмой песенки поет (дверь: косяки, притолока и порог, полотно, рука, пята).

По сеням и так и сяк, а в избу никак (дверь).

По сеням ходит, а в избу нейдет (дверь).

Дерну, подерну Егора за горло (дверь).

Стару бабу за пуп тянут (дверь). Не шагает, а ходит (дверь).

Ходит без ног, держит без рук; кто идет, тот за порог берет (дверь в избе).

Два подьячих водят Марью вертячу (крючья и дверь).

Маленький, удаленький, в кулачке увяз (крюк и петли).

Ни в избе, ни на дворе, соловьино гнездо (дверная петля).

Баран в хлеве, нога в стене (крюк дверной).

Стоит мальчик, скривя пальчик (крюк).

На реке на Клязьме два борова увязли: пришел спас да ткнул в Николин глаз (пробой и замок).

Молчан-собака весь дом стережет (замок).

Верхогляд в избе (крюк, гвоздь, на который вешают).

Маленький мальчик всем под ноги смотрит (порог).

Дерну, подерну по белому Леонтью, Леонтий взглянет и рот растянет (подъемное оконце).

Поля стеклянны, межи деревянны (окно и рамы).

Зяб-перезяб в одних ферезях (окно).

Без рук, без ног по стене ползет (ставень в волоковом окне).

Двину подвину по белому Трофиму: спит Трофим — не ворохнется (волоковое окно).

У нас в избушке все поползушки (волоковые окна).

И зиму и лето на одном полозу ездит (волоковое окно).

По стене ползет — то к свету, то от свету (задвижной ставень).

Конь саврас по колено увяз (воротный столб).

Наш фофан в землю вкопан (столб).

Курица (или: Старица) Софья весь век сохла, не пила, не ела, все вверх глядела (кол).

У церкви у двери притолоки изъели (из ели).

Стоит терем, в тереме ящик, в ящике мучка, в мучке жучка (изба, печь, зола, уголь).

Хожу я по топотихе, загляну я в жукотиху, в жукотихе топыра, грохотихою укрыта (пол, чело печи, дрова, печь).

Мать толста, дочь красна, сын храбер (кудреват), в поднебесье ушел (печь, огонь и дым).

Мать черна, дочь красна, сын голенаст, выгибаться горазд (то же).

Зимой все жрет, а летом спит; тело теплое, а крови нет; сесть на него сядешь, а с места тебя не свезет (печь).

Зимой нет теплей, летом нет холодней (лечь и погреб).

Старая Варвара да сухой Матвей: привязался к ней, и теперь у ней (печь и голбец).

Толстая Фетинья, сухой Матвей привалился к ней (печь и голбец).

У нашей у буренушки на боку жбан к ней (печь и казенка, голбец).

Два ворона летят, одну голову едят (грядки и голбец).

Стоит яга, во лбу рога (печной столб с воронцами).

У нас в печурочке золотые чурочки (дрова в печи).

Полна коробочка золотых воробышков (жар в печи).

Что в избе заприметка? (Загнетка.)

Сохнет Софья, ни пьет, ни ест, все на небо глядит (труба).

Сидит Арина, рот разиня (печная труба).

Сидит барыня (баба) на печке в белой епанечке (труба).

Два свояка, между их черная собака (чело, труба, дым).

Два белыша ведут черныша (чело печи и очелыш).

Ходит Хам по лавке в Хамовой рубашке; открою окошко, выдь, Хам, вон (дым в черной избе).

Серое сукно тянется в окно (дым из курной избы).

Черт голенаст, выгибаться горазд (дым).

Кверху корнем растет (сажа).

Полон засечек красных яичек (уголья в порску).

Закопай — не гниет, кинь в воду — поплывет (уголь).

Не ходи канда (кот) в пенду (печь), в пенде канда (каша) прохонда (для гостя, новгор. уст. весьма обычна шутка).

Поле маленько, распахано гладенько, ни сохой, ни бороной, чертовой бородой (под в печи).

День корпит, ночь корпит, под затопом (или: одно утро) спит (заслон).

Где Самсон в избе? (Заслон.)

Матушка Софья день и ночь сохнет: утро настанет, прочь отстанет (заслонка печная).

Стоит волк — опаленный бок (заслон).

Чертова бабка вся в заплатках (каменка в бане).

Полна поветка воробышков: сидят, не летят, почирикивают (камни на каменке шипят при поддаче).

Черная корова целый ушат воды выпила (банная каменка).

Шапка татарка (Чертова шапка) вся в заплатках (каменка).

Стоит свинка, золота щетинка (накаленная каменка).

Без рук, без ног, богу молится (очеп, журавец).

Ни рожен, ни ряжен — богу молится (очеп).

Старик над водой, трясят головой (журавец с бадьей).

Бык ревет, на поветь хвост дерет (очеп).

Козел ревет, вверх хвост дерет (очеп).

Стоит в воде по горло, а не напьется (кол).

Два братца одним пояском опоясаны (два кола).

Сто один брат, все в один ряд, вместе связаны стоят (частокол).

Криво-лукаво к лесу бежало, зелено-кудряво спрашивало: — Криво-лукаво, куда ты бежишь? — Зелено-кудряво, тебя беречи (стеречи. Загородь вокруг поля).

Криво-лукаво, куда побежало? — Зелено-кудряво, тебя беречи (изгорода).

Цепь за цепь до самого лесу (изгорода).

Шел я мимо декоськи, видел дело такоське: волога вологу ест; я пришел, разландал, выландал и заландал (т. е. шел мимо огорода и увидал овцу, отворил эаворы, выгнал ее и запер заворы).

На свете три кривобоины (дорога, река, изгорода).

Бежит волчок, выхвачен бочок (залавок).

В избе доской, в сенях трубой (постель).

Днем трубой, ночью полосой; в избе доской, в сенях трубой (войлок, постель).

Без рук, без ног — рубашки просит (подушка).

Два брюшка, четыре рожка (подушка).

Под одной шляпой четыре брата стоят (стол).

Четыре сестрицы под одной фатицей (стол).

Четыре братца под одним шатром стоят (стол).

Два Анисима, четыре Максима, седьмая Софья (стул, спинка, ножки, сиденье).

Лежит баран: не столько шерсти на нем, сколько ран (колода, на которой дрова рубят).

Сам худ, голова в © пуд (безмен).

Два бога увязло, пришел Спас да Миколе в глаз (пробои, замок и ключ).

Черненька собачка свернувшись лежит: ни лает, ни кусает, а в дом не пускает (замок).

Черная собачка весь двор стережет (замок).

Маленька собачка (маленький, пузатенький) весь дом бережет (замок).

Узелок Кузьма, развязать нельзя! имечко хорошо — Алексеем зовут (замок).

Тычу, потычу, ночью не вижу; дай-ка днем попытать (замок).

Днем висит, болтается, к ночи в норку собирается (болт у окна).

Сам дубовый, пояс вязовый, нос липовый (бочка, обручи, гвоздь).

Новая посудина вся в дырах (корзина).

Узловат Кузьма, развязать нельзя (цепь).

Два ушка, два рожка, посередине прорость (крестьян. рукомойник).

Курочка с хохлом, да кажинному поклон (рукомойник).

Висит килка на одной жилке (рукомойник).

Встану я рано, пойду к барану, пустой голове (рукомойник).

Сидит сова на примете, нельзя ее напоити (рукомойник).

Висит (Весится), болтается, всяк за него хватается (полотенце).

Маленький шарик под лавкой шарит (веник).

Старый (Маленький) Афанасий лычком подпоясан (веник).

Маленький Ерофейка подпоясан коротенько (веник).

Скручен, связан, по избе скачет (веник).

Маленький, удаленький, по полу елозит, заду не занозит (веник).

По полу скок и по лавкам скок; сядет в уголок, не ворохнется (веник).

Кургуз, короток, обежал весь городок и прижался в уголок (веник, голик).

Днем куражится, ребрится, а к ночи в уголок ложится (веник).

По полу гудок, по подлавочью гудок — тот же гудок сел в уголок (веник).

Туда Митя, сюда Митя, и под лавку ушел (веник).

Мал, да удал: всех людей перебил и царю не спустил (веник банный и платяной).

Маленький пузанчик по городу ходил, всех ребят перебил (веник банный).

Вечор меня зеленушка уползал, уерзал и спать уклал (то же).

По сараю (По повети) хожу, ерыкалу ищу; ерыкаться хочу (веника ищу париться).

Медвежья лапа в избе (помело).

Медвежья лапа жар загребает (помело).

Вышла туторья из подполья, зачала золото загребать (помело).

Под полом, под середой, сидит баба с бородой (помело).

Старая старуха без ног, без рук, на стену лезет (пыль).

Рога в хлеву, а хвост в руках (ухват).

В хлеву у быка копна на рогах, а хвост на дворе у бабы в руках (ухват с горшком).

Кривая собака в печку глядит (кочерга).

Взят от земли, яко же Адам; посажен на колесницу, яко Илия пророк; ввержен в пещь огненную, яко три отрока; брошен в Чермное море, яко же и фараон; кости и составы мои рассыпались; взяв меня, некая жена одела в пестрые ризы, и нача второй век жити (горшок).

Взят от земли, яко же Адам; посажен на колесницу, яко Илия; ввержен в пещь, яко три отроки; возжалився некая рабыня, облекоше его в пестрые ризы и застави его второй век жити.

Егда же приидет расслабление костем его, тогда повержен бывает на распутие, и земля костей его не приемлет (горшок).

Взят от земли, яко же Адам; ввержен в пещь огненную, яко три отроки; взят от пещи и возложен на колесницу, яко Илия; везен бысть на торжище, яко же Иосиф; ставлен на лобное место и биен по главе, яко же Иисус; возопи велиим гласом, и на глас его прииде некая жена, яко же Мария Магдалина, и, купивши его за медницу, принесе домой; но расплакася по своей матери, умре, и доныне его кости лежат не погребены (горшок).

Родился я в каменной горе, крестился в огненной реке, вывели меня на торжище; пришла девица, ударила золотым кольцом; мои кости рассыпучие, в гроб не кладучие, блинами не помянучие (горшок).

Родился окат земной; крестился в огненной реке; привезли его на торговище, поставили в сторонище; пришла стара матера жена, ударила его златым кольцом: «Гой еси, окат земной, отзывайся! кости твои не оберущи, в землю не кладущи» (горшок).

Вили меня, повивали меня, бросили меня за перегороду — ни телу погребенья, ни душе поминовенья (горшок).

Вился, родился, мучился, крестился, пошел — замялся, весь мир засмеялся (горшок).

Купил я гагана, он разнежился и расплакался; кинул я его за окно, никто не берет: собаки не едят и вороны не клюют (горшок).

Родился на кружале, рос — вертелся, живучи парился, живучи жарился; помер — выкинули в поле; там зверь не ест и птица не клюет (горшок).

Молод был, людей кормил; стар стал, пеленаться стал; умер, мои кости негодящие бросили в ямку и собаки не едят (горшок).

Был я на копанце, был я на хлопанце, был на пожаре, был на базаре; молод был — людей кормил; стар стал — пеленаться стал; умер, мои кости негодящие бросили в ямку и собаки не гложут (горшок).

Был на копке, был на топке, был на кружале, был на пожаре, стал на базаре; молод был, сто голов кормил; стар стал, пеленаться стал (горшок).

Свет Кощей, господин Кощей: сто людей кормил, гулять ходил, головку сломил; кости выкинули, псы не понюхали (горшок).

Есть ли таков, как Иван Русаков? Сел на конь и поехал в огонь (горшок, чугун).

Никто таков, как Иван Колпаков (Токмачев): сядет на конь а поедет в огонь (горшок, чугун).

Черныш, загарыш, куда поехал? — Молчи, кручено-верчено, там же будешь (чугун и корчага).

Стоит Егорнй на осеку, переселся со смеху (горшок в печи).

Родился вертяся, а умер взбесяся (горшок; лопнет кипя).

Был ребенок, не знал пеленок; стар стал, пеленаться стал (молостов, горшок, повитый берестой).

Родится — вертится, растет — бесится (кипит), помрет — туда дорога (горшок).

Родится — вертится; живет — всем кормилец; смерть его — эх-ма! (Горшок.

Помер Адам — ни богу, ни нам: ни душа на небо, ни кости в землю (разбитый горшок).

Рассыпался черкас, никому его не скласть: ни попам, ни дьякам, ни серебряникам (горшок).

Сидит баба на грядках, вся в заплатках (корчага в бересте).

Что стом вито, обвито, повито? Кто то отганет, тому сто все (кринка в бересте или молостов).

Стоит молодец по колени в золоте (горшок в углях).

В печорском, в горшенском, под крышенским сидит курлип курлипович (гусь в горшке под крышкой).

Церковка, соловейковка — сама гладка, будто ягодка (бутылка).

Выше дерева растет (квашня).

Без рук, без ног в гору лезет (квашня; ветер).

Без рук, без ног, всем голова (квашня).

Без рук, без ног, а на печь лазит (квашня).

Не живой, а дышит (квашня).

Без души, без костей, без рук, а дерется на стену (квашня).

Слушаю, послушаю: вздох за вздохом, а в избе ни души (квашня).

С вечера заторкал, со полуночи захоркал, поутру встал, до локтей заскал (квашня).

Выпашу чисто поле, нагоню черных овец (хлеб в печи).

Выпашу, выпашу чистое поле; нагоню, нагоню белых лебедей (хлебы в печь сажать).

Распашу, распашу чисто поле, нагоню, нагоню белых лебедей; посажу, посажу рядышком, а после лебедей всех переем (хлебы).

Полон хлев бесхвостых овец; одна была с хвостом — и та ушла (хлебы и лопата).

Черненька собачка вкруг да вкруг (сковорода).

Маслено, воложно, под лавкой положено (сковорода).

Сорока в куст, Алексей за хвост (сковорода и сковородник).

Берега железны, рыба без костей, вода дорога (сковорода, блины и масло).

Сидит курочка на золотых яичках, а хвост деревянный (сковорода на углях и сковородник).

Сидит царица (царь-птица) на золотых яичках (сковорода).

Пол железный, половик нетканый (сковорода с блином).

Ток железный, посад яровой (блин на сковороде).

На железном мосту коковяки растут (блин на сковороде).

На плешь капнешь, вставишь, попаришь, вынешь, поправишь (печь блины).

Бился Лука с Петром, помутилась вода с песком (затирка киселя).

Катились каточки по липову мосточку; увидели зорю, бросились в воду (горох варят).

Дерется пет с орлом, прилетел коршун с хвостом разнимать пета с орлом (вода в чугуне, огонь и уполовник).

Весь лес в обрез, два дерева выше всех (ушат).

У туши уши, а головы нету (ушат).

Три ноги, два уха да шестое брюхо (лохань).

Промеж двух морей, по мясным горам, гнутый мостик лежит (коромысло с ведрами).

Два брата купаются, а третий насмехается (ведра и коромысло).

Двое купаются, а третий дивуется (коромысло с ведрами).

Два братца хотят подраться, да руки коротки (коромысло).

Два братца пошли в воду (в рай) купаться (ведра).

Сто полен в запасе, а на истопку не будет (ведра).

Через море котовий хвост (перевясло у ведра).

Через сине море журавлиное горло (перевясло на посуде).

Щука в море, хвост на угорье (ковш).

Утка в море, хвост на горе (на воле; или: на заборе. Ковш).

У нас в избушке красны бабушки (т. е. игрушки, ложки).

Вокруг пролубки все голубки (ложки вкруг горшка).

Выну изо рта ягодку, оближу и опять положу (ложка).

Идет коза, бьет рогам по всем углам (мутовка в квашне).

Щука в воде, а хвост наружи (уполовник).

Сорока под тыл летала (уполовник).

Ширну, пырну, — выдерну, пырну (веселко).

В лесу снята, в дому гнута, посередине заплетена (сито).

Есть свято, с липы снято; по краешкам ремешки (по краям тпрусеньки), а в середке тпру (сито).

Сивая кобыла по торгу (по полю, по огороду) ходила, по дворам бродила, к нам пришла, по рукам пошла (сито).

В лесу гнуто, в торгу брато, по краям тпру, по серединке тпрусё (сито).

Чем в избу воды не принесешь? (Решетом.)

Чудо чудом, сошлось кругом: дыр много, а выскочить некуда (решето, сито).

Тар-тарары, двор двероват, а некуда ни выйти, ни выехать (сито).

Свинка — вырезана спинка (ночевка, лоток).

Идет свинья из овина, с обоих концов по рылу (ночвы).

Бока да спина, а брюха нет (ночвы, ночевка).

Бежит свинья из Саратова, вся исцарапана (терка).

Выведу коня из заднего хлева: копыта белы да и подковы (пахт).

Бился баран с козлом, помутилась вода с песком (мешать масло).

Четыре сестрицы в одну лунку целят (доить корову).

Стоит козелок на маленьких ножках; пышет и дышит, а души нет (самовар).

В небо дыра, в землю дыра, посередь огонь да вода (самовар).

Чурило, закуреное рыло (светец).

Поставлю — стоит; положу — лежит; дом держит (светец).

Стоит Гаврило — замарано рыло (светец).

Стоит старец, крошит тюрю в ставец (светец и лучина).

Старый старичок под себя тюрю мнет (светец с лучиной).

Стоит Трошка на одной ножке, крошит крошки (светец).

Четыре Василисы в одно место свилися (светец).

Стоит Куземка, крошит крошатку — ни себе, ни другу (светец).

Стоит Ерошка на одной ножке, крошит крошатку, ни себе, ни мне, ни другу (светец).

Мышка ходит по брусочку, роняет по кусочку (горящая лучина).

Без рук, без ног — лапшу крошит (горящая лучина).

Бело ест, черное роняет (лучина горит).

Красненький кочеток по жерди ходит (горящая лучина).

Раскладу я клетку — и царю не скласть; ни попам, ни дьякам, ни богатым мужикам (щепать лучину).

Разберу беляну (т. е. судно) одними руками, не соберешь беляны всеми городами (щепать лучину).

Раскладу я клетку, не скласть эту клетку ни попам, ни дьякам, ни серебряникам (лучина).

Колокольня нова, колокольня бела, под маковкой черно, маковка золота (свеча).

Склизко, неловко, в середке веревка (свеча сальная).

Горит столб, а уголья нет (свеча).

Тело сальное, душа бумажная (свеча).

Сам наг, а рубашка в пазушке (в запазушке. Свеча).

Впотьмах родился, с огнем (в огне) помирает (свеча).

Черненька коровка, рожки железные, тем и полезна: зимний день по дважды, летний однажды, на камешек доит; межмолок не ходит (огниво).

Полон шестик воробышков (кайма сарафана с пуговками).

Маленький Данилко в петелку удавился (пуговка).

Маленька кутафьюшка в тесном месте сидит (пуговица).

У кого две кожи на ногах? (Кто в сапогах.)

Стою ли я над головою — прямо стою; стою ли я под ногами — прямо стою (гвоздь в сапоге).

Хожу на голове, хотя и на ногах; хожу босиком, хотя и в сапогах (гвоздь в сапоге).

Мутовка мясна, квашня кожаная (нога в сапоге).

В липовом корытце живое мясо шевелится (нога в лапте).

В лес идет — клетки кладет; из лесу идет — перекладывает (лопатами след).

Два бурава (крота), четыре хвоста (лапти).

Два хвоста — елоза проста (лапти).

В лес иду — две меты кладу; из лесу иду — две другие кладу (лыжи).

Выдерну мохнушку, заткну голышом (рукавица и рука).

Без мяса, без костей, а все-таки пять пальцев (перчатки).

Размахну (Разойму) мохнушку, воткну голышка (рукавица).

В пяти колодчиках сидят пять молодчиков (пальцы в перчатках).

Всякому мальчику по чуланчику (перчатки).

Ни глаз, ни ушей, а слепцов водит (палка).

Днем, как обруч, ночью, как уж, кто отгадает — будет мой муж (пояс).

Футка да фатка, футунди, футундак да две футеницы (шапка, шуба, зипун, кушак, рукавицы).

В лес идет — из лесу глядят; из лесу идет — в лес глядит (котомка за спиной).

Под лесом-лесом колесы висят (серьги в ушах).

Около кола золотая трава (кольцо).

Без начала, без конца, а не бог (кольцо).

Шило-мотовило под небеса подходило, по ниточке говорило (змей).

Шило-мотовило под небеса уходило, по-немецки говорило (журавль).

Маленький, горбатенький, зубастенький, повадился в луга утят таскать, а ему еще спасибо (гребень).

Слепой Демид в чащу ходил, поросят давил (гребень).

Сухой Гаврилко вскочил в лядинку, разогнал всю скотинку (гребень, голова).
































47

В. И. Даль


Что значит досуг


Сказка


Георгий Храбрый, который, как ведомо вам, во всех сказках и притчах держит


начальство над зверями, птицами и рыбами, - Георгий Храбрый созвал всю команду


свою служить, и разложил на каждого по работе. Медведю велел, на шабаш (до


окончания дела. - Ред.), до вечера, семьдесят семь колод перетаскать да


сложить срубом (в виде стен. - Ред.); волку велел земляночку вырыть да нары


поставить; лисе приказал пуху нащипать на три подушки; кошке-домоседке - три


чулка связать да клубка не затерять; козлу-бородачу велел бритвы править, а


коровушке поставил кудель, дал ей веретено: напряди, говорит, шерсти; журавлю


приказал настрогать зубочисток да серников (спичек. - Ред.) наделать; гуся


лапчатого в гончары пожаловал, велел три горшка да большую макитру (широкий


горшок. - Ред.) слепить; а тетерку заставил глину месить; бабе-птице


(пеликану. - Ред.) приказал на уху стерлядей наловить; дятлу - дворец


нарубить; воробью - припасти соломки, на подстилку, а пчеле приказал один ярус


сот построить да натаскать меду.


Ну, пришел урочный час, и Георгий Храбрый пошел в досмотр: кто что сделал?


Михайло Потапыч, медведь, работал до поту лица, так что в оба кулака


только знай утирается - да толку в работе его мало: весь день с двумя ли, с


тремя ли колодами провозился, и катал их, и на плечах таскал, и торчмя


становил, и на крест сваливал да еще было и лапу себе отдавил; и рядком их


укладывал, концы с концами равнял да пригонял, а срубу не сложил.


Серый волк местах в пяти починал землянку рыть, да как причует да


разнюхает, что нет там ни бычка зарытого, ни жеребенка, то и покинет, да опять


на новое место перейдет.


Лисичка-сестричка надушила кур да утят много, подушки на четыре, да не


стало у нее досуга щипать их чисто; она, вишь, все до мясца добиралась, а пух


да перья пускала на ветер.


Кошечка наша усаживалась подле слухового окна (чердачного. - Ред.), на


солнышке, раз десять, и принималась за урок, чулок вязать, так мыши, вишь, на


подволоке, на чердаке, словно на смех, покою не дают; кинет кошурка чулок,


прянет в окно, погонится за докучливыми, шаловливыми мышатами, ухватит ли, нет


ли за ворот которого-нибудь да опять выскочит в слуховое окно да за чулок; а


тут, гляди, клубок скатился с кровли: беги кругом да подымай, да наматывай, а


дорогою опять мышонок навстречу попадется, да коли удалось изловить его, так


надо же с ним и побаловать, поиграть, - так чулок и пролежал; а


сорока-щебетунья еще прутки (вязальные спицы. - Ред.) растаскала.


Козел бритвы не успел выправить; на водопой бегал с лошадьми да есть


захотелось, так перескочил к соседу в огород, ухватил чесночку да капустки; а


после говорит:


- Товарищ не дал работать, всё приставал да лоб подставлял пободаться.


Коровушка жвачку жевала, еще вчерашнюю, да облизывалась, да за объедьями к


кучеру сходила, да за отрубями к судомойке - и день прошел.


Журавль всё на часах стоял да вытягивался в струнку на одной ноге да


поглядывал, нет ли чего нового? Да еще пять десятин пашни перемерял, верно ли


отмежевано, - так работать некогда было: ни зубочисток, ни серников не


наделал.


Гусь принялся было за работу, так тетерев, говорит, глины не подготовил,


остановка была; да опять же он, гусь, за каждым разом, что ущипнет глины да


замарается, то и пойдет мыться на пруд.


- Так, - говорит, - и не стало делового часу.


А тетерев всё время и мял и топтал, да всё одно место, битую (утоптанную.


- Ред.) дорожку, недоглядел, что глины под ним давно нетути.


Баба-птица стерлядей пяток, правда, поймала да в свою кису (карман. -


Ред.), в зоб, запрятала - и тяжела стала: не смогла нырять больше, села на


песочек отдыхать.


Дятел надолбил носом дырок и ямочек много, да не смог, говорит, свалить ни


одной липы, крепко больно на ногах стоят; а самосушнику да валежнику набрать


не догадался.


Воробушек таскал соломку, да только в свое гнездо; да чирикал, да подрался


с соседом, что под той же стрехой гнездо свил, он ему и чуб надрал, и


головушку разломило.


Одна пчела только управилась давным-давно и собралася к вечеру на покой:


по цветам порхала, поноску носила, ячейки воску белого слепила, медку наклала


и заделала сверху - да и не жаловалась, не плакалась на недосуг.



























48

В. И. Даль



Ворона



Сказка



Жила-была ворона, и жила она не одна, а с няньками, мамками, с малыми


детками, с ближними и дальними соседками. Прилетели птицы из заморья, большие


и малые, гуси и лебеди, пташки и пичужки, свили гнезда в горах, в долах, в


лесах, в лугах и нанесли яичек.


Подметила это ворона и ну перелетных птиц обижать, у них яички таскать!




Летел сыч и увидал, что ворона больших и малых птиц обижает, яички


таскает.




- Постой, - говорит он, - негодная ворона, найдем на тебя суд и расправу!




И полетел он далеко, в каменные горы, к сизому орлу. Прилетел и просит:




- Батюшка сизой орел, дай нам свой праведный суд на обидчицу-ворону! От


нее житья нет ни малым, ни большим птицам: наши гнезда разоряет, детенышей


крадет, яйца таскает да ими своих воронят питает!




Покачал сизой орел головой и послал за вороною легкого, меньшого своего


посла - воробья. Воробей вспорхнул и полетел за вороной. Она было ну


отговариваться, а на нее поднялась вся птичья сила, все пичуги, и ну щипать,


клевать, к орлу на суд гнать. Нечего делать -каркнула и полетела, а все птицы


взвились и следом за ней понеслись.




Вот и прилетели они к орлову житью и обсели его, а ворона стоит посереди


да обдергивается перед орлом, охорашивается.




И стал орел ворону допрашивать:




- Про тебя, ворона, сказывают, что ты на чужое добро рот разеваешь, у


больших и малых птиц детенышей да яйца таскаешь!




- Напраслина, батюшка сизой орел, напраслина, я только одни скорлупки


подбираю!




- Еще про тебя жалоба до меня доходит, что как выйдет мужичок пашню


засевать, так ты подымаешься со всем своим вороньем и ну семена клевать!


- Напраслина, батюшка сизой орел, напраслина! Я с подружками, с малыми


детками, с чадами, домочадцами только червяков из свежей пашни таскаю!




- А еще на тебя всюду народ плачется, что как хлеб сожнут да снопы в копна


сложат, то ты налетишь со всем своим вороньем и давай озорничать, снопы


ворошить да копны разбивать!




- Напраслина, батюшка сизой орел, напраслина! Мы это ради доброго дела


помогаем - копны разбираем, солнышку да ветру доступ даем, чтобы хлебушко не


пророс да зерно просохло!




Рассердился орел на старую врунью-ворону, велел ее засадить в острог, в


решетчатый теремок, за железные засовы, за булатные замки. Там она сидит и по сей день!




















49


В. И. Даль



О дятле



Сказка



Каяться и зарекаться хорошо, если помнишь слово свое и зарок, и, сделав


раз худо, станешь вперед от худа бегать; а коли клятва твоя и божба крепка


только до вечера, а с утра опять принимаешься за то же - так и в добром слове


твоем добра мало.


Дятел красноголовый лазил день-деньской по пням и дуплам и все стучал


роговым носом своим в дерево, все доспрашивался, где гниль, где червоточина,


где подстой, где дрябло, где дупло, а где живое место? Стучал так, что только


раздавалось во все четыре стороны по лесу. К вечеру, глядишь, голова у


красноголового разболится, лоб словно обручем железным обложило, затылок


ломит, не в силу терпеть.


- Ну, - говорит, - полно, не стану больше долбить по-пустому; завтра


посижу себе смирно, отдохну, да и вперед не стану - что в том проку?


Закаялся и зарекся наш дятел, а наутро, ни свет ни заря, как только пташки


в лесу проснулись да защебетали, дятел наш опять пошел долбить и барабанить по


сухоподстойным пням.


День прошел, настал вечер - опять головушку разломило, и опять он закаялся


- с вечера до утра, а потом опять принимается за то же...


























































50


В. И. Даль



Лиса и медведь



Сказка



Жила-была кума-Лиса; надоело Лисе на старости самой о себе промышлять, вот


и пришла она к Медведю и стала проситься в жилички:


- Впусти меня, Михаиле Потапыч, я лиса старая, ученая, места займу


немного, не объем, не обопью, разве только после тебя поживлюсь, косточки


огложу.


Медведь, долго не думав, согласился. Перешла Лиса на житье к Медведю и


стала осматривать да обнюхивать, где что у него лежит. Мишенька жил с запасом,


сам досыта наедался и Лисоньку хорошо кормил. Вот заприметила она в сенцах на


полочке кадочку с медом, а Лиса, что Медведь, любит сладко поесть; лежит она


ночью да и думает, как бы ей уйти да медку полизать; лежит, хвостиком


постукивает да Медведя спрашивает:


- Мишенька, никак, кто-то к нам стучится?


Прислушался Медведь.


- И то, - говорит, - стучат.


- Это, знать, за мной, за старой лекаркой, пришли.


- Ну что ж, - сказал Медведь, - иди.


- Ох, куманек, что-то не хочется вставать!


- Ну, ну, ступай, - понукал Мишка, - я и дверей за тобой не стану


запирать.


Лиса заохала, слезла с печи, а как за дверь вышла, откуда и прыть взялась!


Вскарабкалась на полку и ну починать кадочку; ела, ела, всю верхушку съела,


досыта наелась; закрыла кадочку ветошкой (тряпкой. - Ред.), прикрыла кружком,


заложила камешком, все прибрала, как у Медведя было, и воротилась в избу как


ни в чем не бывало.


Медведь ее спрашивает:


- Что, кума, далеко ль ходила?


- Близехонько, куманек; звали соседки, ребенок у них захворал.


- Что же, полегчало?


- Полегчало.


- А как зовут ребенка?


- Верхушечкой, куманек.


- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.


- И-и, куманек, мало ли чудных имен на свете живет!


Медведь уснул, и Лиса уснула.


Понравился Лисе медок, вот и на другую ночку лежит, хвостом об лавку


постукивает:


- Мишенька, никак опять кто-то к нам стучится?


Прислушался Медведь и говорит:


- И то кума, стучат!


- Это, знать, за мной пришли!


- Ну что же, кумушка, иди, - сказал Медведь.


- Ох, куманек, что-то не хочется вставать, старые косточки ломать!


- Ну, ну, ступай, - понукал Медведь, - я и дверей за тобой не стану


запирать.


Лиса заохала, слезая с печи, поплелась к дверям, а как за дверь вышла,


откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку, добралась до меду, ела, ела,


всю середку съела; наевшись досыта, закрыла кадочку тряпочкой, прикрыла


кружком, заложила камешком, все, как надо, убрала и вернулась в избу.


А Медведь ее спрашивает:


- Далеко ль, кума, ходила?


- Близехонько, куманек. Соседи звали, у них ребенок захворал.


- Что ж, полегчало?


- Полегчало.


- А как зовут ребенка?


- Серёдочкой, куманек.


- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.


- И-и, куманек, мало ли чудных имен на свете живет! - отвечала Лиса.


С тем оба и заснули.


Понравился Лисе медок; вот и на третью ночь лежит, хвостиком постукивает


да сама Медведя спрашивает:


- Мишенька, никак, опять к нам кто-то стучится? Послушал Медведь и


говорит:


- И то, кума, стучат.


- Это, знать, за мной пришли.


- Что же, кума, иди, коли зовут, - сказал Медведь.


- Ох, куманек, что-то не хочется вставать, старые косточки ломать! Сам


видишь - ни одной ночки соснуть не дают!


- Ну, ну, вставай, - понукал Медведь, - я и дверей за тобой не стану


запирать.


Лиса заохала, закряхтела, слезла с печи и поплелась к дверям, а как за


дверь вышла, откуда и прыть взялась! Вскарабкалась на полку и принялась за


кадочку; ела, ела, все последки съела; наевшись досыта, закрыла кадочку


тряпочкой, прикрыла кружком, пригнела камешком и все, как надо быть, убрала.


Вернувшись в избу, она залезла на печь и свернулась калачиком.


А Медведь стал Лису спрашивать:


- Далеко ль, кума, ходила?


- Близехонько, куманек. Звали соседи ребенка полечить.


- Что ж, полегчало?


- Полегчало.


- А как зовут ребенка?


- Последышком, куманек, Последышком, Потапович!


- Не слыхал такого имени, - сказал Медведь.


- И-и, куманек, мало ли чудных имен на свете живет! Медведь заснул, и Лиса


уснула.


Вдолге ли, вкоротке ли, захотелось опять Лисе меду - ведь Лиса сластена, -


вот и прикинулась она больной: кахи да кахи, покою не дает Медведю, всю ночь


прокашляла.


- Кумушка, - говорит Медведь, - хоть бы чем ни на есть полечилась.


- Ох, куманек, есть у меня снадобьеце, только бы медку в него подбавить, и


всё как есть рукой сымет.


Встал Мишка с полатей и вышел в сени, снял кадку - ан кадка пуста!


- Куда девался мед? - заревел Медведь. - Кума, это твоих рук дело!


Лиса так закашлялась, что и ответа не дала.


- Кума, кто съел мед?


- Какой мед?


- Да мой, что в кадочке был!


- Коли твой был, так, значит, ты и съел, - отвечала Лиса.


- Нет, - сказал Медведь, - я его не ел, всё про случай берег; это, значит;


ты, кума, сшалила?


- Ах ты, обидчик этакий! Зазвал меня, бедную сироту, к себе да и хочешь со


свету сжить! Нет, друг, не на такую напал! Я, лиса, мигом виноватого узнаю,


разведаю, кто мед съел.


Вот Медведь обрадовался и говорит:


- Пожалуйста, кумушка, разведай!


- Ну что ж, ляжем против солнца - у кого мед из живота вытопится, тот его


и съел.


Вот легли, солнышко их пригрело. Медведь захрапел, а Лисонька - скорее


домой: соскребла последний медок из кадки, вымазала им Медведя, а сама, умыв


лапки, ну Мишеньку будить.


- Вставай, вора нашла! Я вора нашла! - кричит в ухо Медведю Лиса.


- Где? - заревел Мишка.


- Да вот где, - сказала Лиса и показала Мишке, что у него все брюхо в


меду.


Мишка сел, протер глаза, провел лапой по животу - лапа так и льнет, а Лиса


его корит:


- Вот видишь, Михайло Потапович, солнышко-то мед из тебя вытопило! Вперед,


куманек, своей вины на другого не сваливай!


Сказав это, Лиска махнула хвостом, только Медведь и видел ее.









51

В. И. Даль



Лиса-лапотница



Сказка



Зимней ночью шла голодная кума по дорожке; на небе тучи нависли, по полю


снежком порошит.


"Хоть бы на один зуб чего перекусить", - думает лисонька. Вот идет она


путем-дорогой; лежит ошмёток. "Что же, - думает лиса, -ину пору и лапоток


пригодится". Взяла лапоть в зубы и пошла далее. Приходит в деревню и у первой


избы постучалась.


- Кто там? - спросил мужик, открывая оконце.


- Это я, добрый человек, лисичка-сестричка. Пусти переночевать!


- У нас и без тебя тесно! - сказал старик и хотел было задвинуть окошечко.


- Что мне, много ли надо? - просила лиса. - Сама лягу на лавку, а хвостик


под лавку, - и вся тут.


Сжалился старик, пустил лису, а она ему и говорит:


- Мужичок, мужичок, спрячь мой лапоток!


Мужик взял лапоток и кинул его под печку.


Вот ночью все заснули, лисичка слезла тихонько с лавки, подкралась к

лаптю, вытащила его и закинула далеко в печь, а сама вернулась как ни в чем не

бывало, легла на лавочку, а хвостик спустила под лавочку.


Стало светать. Люди проснулись; старуха затопила печь, а старик стал


снаряжаться в лес по дрова.


Проснулась и лисица, побежала за лапотком - глядь, а лаптя как не бывало.


Взвыла лиса:


- Обидел старик, поживился моим добром, а я за свой лапоток и курочки не


возьму!


Посмотрел мужик под печь - нет лаптя! Что делать? А ведь сам клал! Пошел,


взял курицу и отдал лисе. А лиса еще ломаться стала, курицу не берет и на всю


деревню воет, орет о том, как разобидел ее старик.


Хозяин с хозяйкой стали ублажать лису: налили в чашку молока, покрошили


хлеба, сделали яичницу и стали лису просить не побрезговать хлебом-солью.

А лисе только того и хотелось. Вскочила на лавку, поела хлеб, вылакала молочка,


уплела яичницу, взяла курицу, положила в мешок, простилась с хозяевами и пошла


своим путем-дорогой.


Идет и песенку попевает:



Лисичка-сестричка


Темной ноченькой


Шла голодная;


Она шла да шла,

Ошметок нашла -


В люди снесла,


Добрым людям сбыла,


Курочку взяла.



Вот подходит она вечером к другой деревне. Стук, тук, тук, - стучит лиса в


избу.


- Кто там? - спросил мужик.


- Это я, лисичка-сестричка. Пусти, дядюшка, переночевать!


- У нас и без тебя тесно, ступай дальше, - сказал мужик, захлопнув окно.


- Я вас не потесню, - говорила лиса. - Сама лягу на лавку, а хвост под


лавку, - и вся тут!


Пустили лису. Вот поклонилась она хозяину и отдала ему на сбережение свою


курочку, сама же смирнехонько улеглась в уголок на лавку, а хвостик подвернула


под лавку.


Хозяин взял курочку и пустил ее к уткам за решетку. Лисица всё это видела


и, как заснули хозяева, слезла тихонько с лавки, подкралась к решетке,


вытащила свою курочку, ощипала, съела, а перышки с косточками зарыла под


печью; сама же, как добрая, вскочила на лавку, свернулась клубочком и уснула.


Стало светать, баба принялась за печь, а мужик пошел скотинке корму


задать.

Проснулась и лиса, начала собираться в путь; поблагодарила хозяев за


тепло, за угрев и стала у мужика спрашивать свою курочку.


Мужик полез за курицей - глядь, а курочки как не бывало! Оттуда - сюда,


перебрал всех уток: что за диво - курицы нет как нет!


А лиса стоит да голосом причитает:


- Курочка моя, чернушка моя, заклевали тебя пестрые утки, забили тебя


сизые селезни! Не возьму я за тебя любой утицы!


Сжалилась баба над лисой и говорит мужу:


- Отдадим ей уточку да покормим ее на дорогу!


Вот накормили, напоили лису, отдали ей уточку и проводили за ворота.


Идет кума-лиса, облизываясь, да песенку свою попевает:



Лисичка сестричка


Темной ноченькой


Шла голодная;


Она шла да шла,


Ошмёток нашла -


В люди снесла,


Добрым людям сбыла:


За ошмёток - курочку,


За курочку - уточку.



Шла лиса близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли - стало смеркаться.

Завидела она в стороне жилье и свернула туда; приходит: тук, тук, тук в дверь!


- Кто там? - спрашивает хозяин.


- Я, лисичка-сестричка, сбилась с дороги, вся перезябла и ноженьки отбила


бежавши! Пусти меня, добрый человек, отдохнуть да обогреться!


- И рад бы пустить, кумушка, да некуда!


- И-и, куманек, я непривередлива: сама лягу на лавку, а хвост подверну под


лавку, - и вся тут!


Подумал, подумал старик да и пустил лису. А лиса и рада. Поклонилась


хозяевам да и просит их сберечь до утра ее уточку-плосконосочку.


Приняли уточку-плосконосочку на сбережение и пустили ее к гусям. А лисичка


легла на лавку, хвост подвернула под лавку и захрапела.


- Видно, сердечная, умаялась, - сказала баба, влезая на печку. Невдолге


заснули и хозяева, а лиса только того и ждала: слезла тихонько с лавки,


подкралась к гусям, схватила свою уточку-плосконосочку, закусила, ощипала


дочиста, съела, а косточки и перышки зарыла под печью; сама же как ни в чем не


бывало легла спать и спала до бела дня. Проснулась, потянулась, огляделась;


видит - одна хозяйка в избе.


- Хозяюшка, а где хозяин? - спрашивает лиса. - Мне бы надо с ним


проститься, поклониться за тепло, за угрев.


- Вона, хватилась хозяина! - сказала старуха. - Да уж он теперь, чай,


давно на базаре.


- Так счастливо оставаться, хозяюшка, - сказала, кланяясь, лиса. - Моя

плосконосочка уже, чай, проснулась. Давай ее, бабушка, скорее, пора и нам с


нею пуститься в дорогу.


Старуха бросилась за уткой - глядь-поглядь, а утки нет! Что будешь делать,


где взять? А отдать надо! Позади старухи стоит лиса, глаза куксит, голосом


причитает: была у нее уточка, невиданная, неслыханная, пестрая впрозолоть, за


уточку ту она бы и гуська не взяла.


Испугалась хозяйка, да и ну кланяться лисе:


- Возьми же, матушка Лиса Патрикеевна, возьми любого гуська! А уж я тебя


напою, накормлю, ни маслица, ни яичек не пожалею.


Пошла лиса на мировую, напилась, наелась, выбрала что ни есть жирного


гуся, положила в мешок, поклонилась хозяйке и отправилась в путь-дороженьку;


идет да и припевает про себя песенку:



Лисичка-сестричка


Темной ноченькой


Шла голодная;


Она шла да шла,


Ошмёток нашла -


Добрым людям сбыла:


За ошмёток - курочку,


За курочку - уточку,

За уточку - гусёночка!



Шла лиса да приумаялась. Тяжело ей стало гуся в мешке нести: вот она то


привстанет, то присядет, то опять побежит. Пришла ночь, и стала лиса ночлег


промышлять; где в какую дверь ни постучит, везде отказ. Вот подошла она к


последней избе да тихонько, несмело таково стала постукивать: тук, тук, тук,


тук!


- Чего надо? - отозвался хозяин.


- Обогрей, родимый, пусти ночевать!


- Негде, и без тебя тесно!


- Я никого не потесню, - отвечала лиса, - сама лягу на лавочку, а хвостик


под лавочку, - и вся тут.


Сжалился хозяин, пустил лису, а она сует ему на сбережение гуся; хозяин


посадил его за решетку к индюшкам. Но сюда уже дошли с базару слухи про лису.


Вот хозяин и думает: "Уж не та ли это лиса, про которую народ бает?" - и


стал за нею присматривать. А она, как добрая, улеглась на лавочку и хвост


спустила под лавочку; сама же слушает, когда заснут хозяева. Старуха


захрапела, а старик притворился, что спит. Вот лиска прыг к решетке, схватила


своего гуся, закусила, ощипала и принялась есть. Ест, поест да и отдохнет, -


вдруг гуся не одолеешь! Ела она, ела, а старик все приглядывает и видит, что

лиса, собрав косточки и перышки, снесла их под печку, а сама улеглась опять и

заснула.

Проспала лиса еще дольше прежнего, - уж хозяин ее будить стал:


- Каково-де, лисонька, спала-почивала?


А лисонька только потягивается да глаза протирает.


- Пора тебе, лисонька, и честь знать. Пора в путь собираться, - сказал


хозяин, отворяя ей двери настежь.


А лиска ему в ответ:


- Не почто избу студить, и сама пойду, да наперед свое добро заберу.


Давай-ка моего гуся!


- Какого? - спросил хозяин.


- Да того, что я тебе вечор отдала на сбережение; ведь ты у меня его


принимал?


- Принимал, - отвечал хозяин.


- А принимал, так и подай, - пристала лиса.


- Гуся твоего за решеткой нет; поди хоть сама посмотри - одни индюшки


сидят.


Услыхав это, хитрая лиса грянулась об пол и ну убиваться, ну причитать,


что за своего-де гуська она бы и индюшки не взяла!


Мужик смекнул лисьи хитрости. "Постой, - думает он, - будешь ты помнить


гуся!"


- Что делать, - говорит он. - Знать, надо идти с тобой на мировую.

И обещал ей за гуся индюшку. А вместо индюшки тихонько подложил ей в мешок

собаку. Лисонька не догадалась, взяла мешок, простилась с хозяином и пошла.


Шла она, шла, и захотелось ей спеть песенку про себя и про лапоток. Вот


села она, положила мешок на землю и только было принялася петь, как вдруг


выскочила из мешка хозяйская собака - да на нее, а она от собаки, а собака за


нею, не отставая ни на шаг.


Вот забежали обе вместе в лес; лиска по пенькам да по кустам, а собака за


нею.


На лисонькино счастье, случилась нора; лиса вскочила в нее, а собака не


пролезла в нору и стала над нею дожидаться, не выйдет ли лиса...


А лиса с испугу дышит не отдышится, а как поотдохнула, то стала сама с


собой разговаривать, стала себя спрашивать:


- Ушки мои, ушки, что вы делали?


- А мы слушали да слушали, чтоб собака лисоньку не скушала.


- Глазки мои, глазки, вы что делали?


- А мы глядели да глядели, чтобы собака лисоньку не съела!


- Ножки мои, ножки, что вы делали?


- А мы бежали да бежали, чтоб собака лисоньку не поймала.


- Хвостик, хвостик, ты что делал?


- А я не давал тебе ходу, за все пеньки да сучки цеплялся.


- А, так ты не давал мне бежать! Постой, вот я тебя! - сказала лиса и,


высунув хвост из норы, закричала собаке: - На вот, съешь его!


Собака схватила лису за хвост и вытащила из норы.



52


В. И. Даль


Девочка Снегурочка


Сказка


Жили-были старик со старухой, у них не было ни детей, ни внучат. Вот вышли


они за ворота в праздник посмотреть на чужих ребят, как они из снегу комочки


катают, в снежки играют. Старик поднял комочек да и говорит:



- А что, старуха, кабы у нас с тобой была дочка, да такая беленькая, да


такая кругленькая!



Старуха на комочек посмотрела, головой покачала да и говорит:



- Что же будешь делать - нет, так и взять негде. Однако старик принес


комочек снега в избу, положил в горшочек, накрыл ветошкой (тряпкой. - Ред.) и


поставил на окошко. Взошло солнышко, пригрело горшочек, и снег стал таять. Вот


и слышат старики -пищит что-то в горшочке под ветошкой; они к окну - глядь, а


в горшочке лежит девочка, беленькая, как снежок, и кругленькая, как комок, и


говорит им:



- Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком

пригрета и нарумянена.


Вот старики обрадовались, вынули ее, да ну старуха скорее шить да кроить,


а старик, завернув Снегурочку в полотенечко, стал ее нянчить и пестовать:



Спи, наша Снегурочка,


Сдобная кокурочка (булочка. - Ред.),


Из вешнего снегу скатана,


Вешним солнышком пригретая!


Мы тебя станем поить,


Мы тебя станем кормить,


В цветно платье рядить,


Уму-разуму учить!



Вот и растет Снегурочка на радость старикам, да такая-то умная, такая-то


разумная, что такие только в сказках живут, а взаправду не бывают.



Все шло у стариков как по маслу: и в избе хорошо, и на дворе неплохо,


скотинка зиму перезимовала, птицу выпустили на двор. Вот как перевели птицу из


избы в хлев, тут и случилась беда: пришла к стариковой Жучке лиса, прикинулась


больной и ну Жучку умаливать, тоненьким голосом упрашивать:



- Жученька, Жучок, беленькие ножки, шелковый хвостик, пусти в хлевушок


погреться!


Жучка, весь день за стариком по лесу пробегавши, не знала, что старуха

птицу в хлев загнала, сжалилась над больной лисой и пустила ее туда. А лиска


двух кур задушила да домой утащила. Как узнал про это старик, так Жучку прибил


и со двора согнал.


- Иди, - говорит, - куда хочешь, а мне ты в сторожа не годишься!


Вот и пошла Жучка, плача, со старикова двора, а пожалели о Жучке только


старушка да дочка Снегурочка.



Пришло лето, стали ягоды поспевать, вот и зовут подружки Снегурочку в лес


по ягодки. Старики и слышать не хотят, не пускают. Стали девочки обещать, что


Снегурочки они из рук не выпустят, да и Снегурочка сама просится ягодок


побрать да на лес посмотреть. Отпустили ее старики, дали кузовок да пирожка


кусок.



Вот и побежали девчонки со Снегурочкой под ручки, а как в лес пришли да


увидали ягоды, так все про все позабыли, разбежались по сторонам, ягодки берут


да аукаются, в лесу друг дружке голоса подают.



Ягод понабрали, а Снегурочку в лесу потеряли. Стала Снегурочка голос


подавать - никто ей не откликается. Заплакала бедняжка, пошла дорогу искать,

хуже того заплуталась; вот и влезла на дерево и кричит: "Ау! Ау!" Идет


медведь, хворост трещит, кусты гнутся:


- О чем, девица, о чем, красная?


- Ау-ау! Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнцем


подрумянена, выпросили меня подружки у дедушки, у бабушки, в лес завели и


покинули!


- Слезай, - сказал медведь, - я тебя домой доведу!


- Нет, медведь, -отвечала девочка Снегурочка, -я не пойду с тобой, я боюсь


тебя -ты съешь меня! Медведь ушел. Бежит серый волк:


- Что, девица, плачешь, что, красная, рыдаешь?


- Ау-ау! Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком


подрумянена, выпросили меня подружки у дедушки, у бабушки в лес по ягоды, а в


лес завели да и покинули!


- Слезай, - сказал волк, - я доведу тебя до дому!


- Нет, волк, я не пойду с тобой, я боюсь тебя -ты съешь меня!


Волк ушел. Идет Лиса Патрикеевна:


- Что, девица, плачешь, что, красная, рыдаешь?


- Ау-ау! Я девочка Снегурочка, из вешнего снегу скатана, вешним солнышком


подрумянена, выпросили меня подружки у дедушки, у бабушки в лес по ягоды, а в


лес завели да и покинули!

- Ах, красавица! Ах, умница! Ах, горемычная моя! Слезай скорехонько, я


тебя до дому доведу!


- Нет, лиса, льстивы твои слова, я боюся тебя - ты меня к волку заведешь,


ты медведю отдашь... Не пойду я с тобой!


Стала лиса вокруг дерева обхаживать, на девочку Снегурочку поглядывать, с

дерева ее сманивать, а девочка не идет.

- Гам, гам, гам! - залаяла собака в лесу. А девочка Снегурочка закричала:


- Ау-ау, Жученька! Ау-ау, милая! Я здесь - девочка Снегурочка, из вешнего


снегу скатана, вешним солнышком подрумянена, выпросили меня подруженьки у


дедушки, у бабушки в лес по ягодки, в лес завели да и покинули. Хотел меня


медведь унести, я не пошла с ним; хотел волк увести, я отказала ему; хотела


лиса сманить, я в обман не далась; а с тобой. Жучка, пойду!


Вот как услыхала лиса собачий лай, так махнула пушняком своим и была


такова!


Снегурочка с дерева слезла. Жучка подбежала, ее лобызала, все личико


облизала и повела домой.


Стоит медведь за пнем, волк на прогалине, лиса по кустам шныряет.


Жучка лает, заливается, все ее боятся, никто не приступается.


Пришли они домой; старики с радости заплакали. Снегурочку напоили,


накормили, спать уложили, одеяльцем накрыли:


Спи, наша Снегурочка,


Сдобная кокурочка,


Из вешнего снегу скатана,


Вешним солнышком пригретая!


Мы тебя станем поить,


Мы тебя станем кормить,


В цветно платье рядить,


Уму-разуму учить!


Жучку простили, молоком напоили, приняли в милость, на старое место


приставили, стеречь двор заставили.










































53


В. И. Даль



Война грибов с ягодами


Сказка



Красным летом всего в лесу много - и грибов всяких и всяких ягод:


земляники с черникой, и малины с ежевикой, и черной смородины. Ходят девки по


лесу, ягоды собирают, песенки распевают, а гриб-боровик, под дубочком сидючи,


и пыжится, дуется, из земли прет, на ягоды гневается: "Вишь, что их уродилось!


Бывало и мы в чести, в почете, а ныне никто на нас и не посмотрит! Постой же,


- думает боровик, всем грибам голова, - нас, грибов, сила великая - пригнетем,


задушим ее, сладкую ягоду!"


Задумал-загадал боровик войну, под дубом сидючи, на все грибы глядючи, и


стал он грибы созывать, стал помочь скликать:


- Идите вы, волнушки, выступайте на войну!


Отказалися волнушки:


- Мы все старые старушки, не повинны на войну.


- Идите вы, опёнки!


Отказалися опёнки:


- У нас ноги больно тонки, не пойдём на войну!


- Эй вы, сморчки! - крикнул гриб-боровик. - Снаряжайтесь на войну!


Отказались сморчки; говорят:


- Мы старички, уж куда нам на войну!


Рассердился гриб, прогневался боровик, и крикнул он громким голосом:


- Грузди, вы ребята др`ужны, идите со мной воевать, кичливую ягоду


избивать!


Откликнулись грузди с подгруздками:


- Мы грузди, братья дружны, мы идём с тобой на войну, на лесную и полевую


ягоду, мы ее шапками закидаем, пятой затопчем!


Сказав это, грузди полезли дружно из земли, сухой лист над головами их


вздымается, грозная рать подымается.


"Ну, быть беде", - думает зеленая травка.


А на ту пору пришла с коробом в лес тетка Варвара - широкие карманы.


Увидав великую груздевую силу, ахнула, присела и ну грибы сподряд брать да в


кузов класть. Набрала его полным-полнешенько, насилу до дому донесла, а дома


разобрала грибки по родам да по званию: волнушки - в кадушки, опёнки - в


бочонки, сморчки - в бурачки, груздки - в кузовки, а наибольший гриб-боровик


попал в вязку; его пронзали, высушили да и продали.


С той поры перестал гриб с ягодою воевать.







54


В. И. Даль


Журавль и цапля


Сказка


Летала сова - веселая голова; вот она летела, летела да и села, головой


повертела, по сторонам посмотрела, снялась и опять полетела; летала, летала да


села, головой повертела, по сторонам посмотрела, а глаза у нее как плошки, не


видят ни крошки!


Это не сказка, это присказка, а сказка впереди.


Пришла весна по зиму и ну ее солнышком гнать-допекать, а травку-муравку из


земли вызывать; высыпала-выбежала травка на солнышко поглядеть, вынесла цветы


первые - подснежные: и голубые и белые, сине-алые и желто-серые.


Потянулась из-за моря перелетная птица: гуси да лебеди, журавли да цапли,


кулики да утки, певчие пташки и хвастунья-синичка. Все слетелись к нам на Русь


гнезда вить, семьями жить. Вот разошлись они по своим краям: по степям, по


лесам, по болотам, по ручьям.


Стоит журавль один в поле, по сторонам все поглядывает, головушку


поглаживает, а сам думает: "Надо-де мне хозяйством обзавестись, гнездо свить


да хозяюшку добыть".


Вот свил он гнездо вплоть у болота, а в болоте, в кочкарнике, сидит


долгоносая-долгоносая цапля, сидит, на журавля поглядывает да про себя


посмеивается: "Ведь уродился же неуклюжий какой!"


Тем временем надумался журавль: "Дай, говорит, посватаю цаплю, она в наш


род пошла: и клюв наш, и на ногах высока". Вот и пошел он нетореной дорожкой


по болоту: тяп да тяп ногами, а ноги да хвост так и вязнут; вот он упрется


клювом - хвост вытащит, а клюв увязнет; клюв вытащит - хвост увязнет; насилу


до цаплиной кочки дошел, поглядел в тростник и спрашивает:


- А дома ли сударушка-цапля?


- Здесь она. Что надо? - ответила цапля.


- Иди за меня замуж, - сказал журавль.


- Как не так, пойду я за тебя, за долговязого: на тебе и платье короткое,


и сам ты пешком гуляешь, скупо живешь, меня на гнезде с голоду уморишь!


Слова эти показались журавлю обидными. Молча он повернул да и пошел домой:


тяп да тяп, тяп да тяп.


Цапля, сидючи дома, пораздумалась: "А что ж, и вправду, для чего я ему


отказала, нешто мне лучше жить одной? Он хорошего роду, зовут его щегольком,


ходит с хохолком; пойду к нему доброе слово перемолвить".


Пошла цапля, а путь по болоту не близок: то одну ногу увязит, то другую.


Одну вытащит - другую увязит. Крылышко вытащит - клюв засадит; ну пришла и


говорит:


- Журавль, я иду за тебя!


- Нет, цапля, - говорит ей журавль, - уж я раздумал, не хочу на тебе


жениться. Иди туда, откуда пришла!


Стыдно стало цапле, закрылась она крылышком и пошла к своей кочке; а


журавль, глядя за нею, пожалел, что отказал; вот он выскочил из гнезда и пошел


следом за нею болото месить. Приходит и говорит:


- Ну, так уж быть, цапля, я беру тебя за себя.


А цапля сидит сердитая-пресердитая и говорить с журавлем не хочет.


- Слышь, сударыня-цапля, я беру тебя за себя, - повторил журавль.


- Ты берешь, да я не иду, - отвечала она.


Нечего делать, пошел опять журавль домой. "Этакая нравная, - подумал он,


-теперь ни за что не возьму ее!"


Уселся журавль в траве и глядеть не хочет в ту сторону, где цапля живет. А


та опять передумала: "Лучше жить вдвоем, чем одной. Пойду помирюсь с ним и


выйду за него".


Вот и пошла опять ковылять по болоту. Путь до журавля долог, болото вязко:


то одну ножку увязит, то другую. Крылышко вытащит - клюв засадит; насилу


добралась до журавлиного гнезда и говорит:


- Журонька, послушай-ка, так и быть, я иду за тебя!


А журавль ей в ответ:


- Нейдет Федора за Егора, а и пошла бы Федора за Егора, да Егор не берет.


Сказав такие слова, журавль отвернулся. Цапля ушла.


Думал, думал журавль да опять пожалел, для чего было ему не согласиться


взять за себя цаплю, пока та сама хотела; встал скорехонько и пошел опять по


болоту: тяп, тяп ногами, а ноги да хвост так и вязнут; вот упрется он клювом,


хвост вытащит - клюв увязит, а клюв вытащит - хвост увязнет.


Вот так-то и по сию пору ходят они друг за дружкой; дорожку проторили, а


пива не сварили.































55


В. И. Даль



Про мышь зубастую да про воробья богатого



Сказка


Пришла старуха и стала сказывать про деревенское раздолье: про ключи


студеные, про луга зеленые, про леса дремучие, про хлебы хлебистые да про


ярицу яристую. Это не сказка, а присказка, сказка будет впереди.

Жил-был в селе мужичок, крестьянин исправный, и работы не боялся, и о


людях печаловался: коли кто был в горе да в нужде, всяк к нему за советом шел,


а коли у кого было хлеба в недостаче, шли к его закрому, как к своему. У кого


хлеб родился сам-четверт, сам-пят, а у него нередко и сам-десят (в четыре, в


пять, в десять раз больше. - Ред.)! Сожнет мужичок хлеб, свезет в овин,


перечтет снопы и каждый десятый сноп в стороне отложит, примолвя: "Это на долю

бедной братьи".

Услыхав такие речи, воробей зачирикал во весь рот:

- Чив, чив, чив! Мужичок полон овин хлеба навалил, да и на нашу братью

видимо-невидимо отложил!

- Ш-ш-ш, не кричи во весь рот! - пропищала мышь-пискунья. - Не то все


услышат: налетит ваша братья, крылатая стая, всё по зернышку разнесет, весь


закром склюет, и нам ничего не достанется! Трудновато было воробью молчать, да делать нечего: мышка больно строго ему


пригрозила. Вот слетел воробей со стрехи на пол да, подсев к мышке, стал


тихонько чирикать:


- Давай-де, мышка-норышка, совьем себе по гнездышку - я под стрехой, ты в


подполье - и станем жить да быть да хозяйской подачкой питаться, и будет у нас


все вместе, все пополам.


Мышка согласилась. Вот и зажили они вдвоем; живут год, живут другой, а на


третий стал амбар ветшать; про новый хлеб хозяин выстроил другой амбар, а в


старом зерна оставалось намале (мало. - Ред.). Мышка-норышка это дело


смекнула, раскинула умом и порешила, что коли ей одной забрать все зерно, то


более достанется, чем с воробьем пополам. Вот прогрызла она в половице в

закроме дыру, зерно высыпалось в подполье, а воробей и не видал того, как весь


хлеб ушел к мышке в нору. Стал воробей поглядывать: где зерно? Зерна не


видать; он туда, сюда - нет нигде ни зернышка; стал воробей к мышке в нору


стучаться:


- Тук, тук, чив, чив, чив, дома ли, сударушка мышка? А мышка в ответ:


- Чего ты тут расчирикался? Убирайся, и без тебя голова болит!


Заглянул воробей в подполье да как увидал там хлеба ворох, так пуще


прежнего зачирикал:

- Ах ты, мышь подпольная, вишь что затеяла! Да где ж твоя правда? Уговор


был: всё поровну, всё пополам, а ты это что делаешь? Взяла да и обобрала


товарища!

- И-и! - пропищала мышка-норышка. - Вольно тебе старое помнить. Я так


ничего знать не знаю и помнить не помню!

Нечего делать, стал воробей мышке кланяться, упрашивать, а она как

выскочит, как начнет его щипать, только перья полетели!

Рассердился и воробей, взлетел на крышу и зачирикал так, что со всего

округа воробьи слетелись, видимо-невидимо. Всю крышу обсели и ну товарищево

дело разбирать; всё по ниточке разобрали и на том порешили, чтобы к звериному

царю всем миром с челобитьем лететь. Снялись, полетели, только небо

запестрело. Вот прилетели они к звериному царю, зачирикали, защебетали, так

что у царя Льва в ушах зазвенело, а он в ту пору прилег было отдохнуть. Зевнул


Лев, потянулся, да и говорит:


- Коли попусту слетелись, так убирайтесь восвояси, - спать хочу; а коли


дело есть до меня, то говори один. Это петь хорошо вместе, а говорить порознь!


Вот и выскочил воробышек, что побойчее других, и стал так сказывать дело:


- Лев-государь, вот так и так: наш брат воробей положил уговор с твоей


холопкой, мышью зубастой, жить в одном амбаре, есть из одного закрома до


последнего зерна; прожили они так без мала три года, а как стал хлеб к концу

подходить, мышь подпольная и слукавила - прогрызла в закроме дыру и выпустила


зерно к себе в подполье; брат воробей стал ее унимать, усовещивать, а она,


злодейка, так его ощипала кругом, что стыдно в люди показаться. Повели, царь,


мышь ту казнить, а всё зерно истцу-воробью отдать; коли же ты, государь, нас с


мышью не рассудишь, так мы полетим к своему царю с челобитной!


- И давно бы так, идите к своему Орлу! - сказал Лев, потянулся и опять


заснул.

Туча тучей поднялась стая воробьиная с челобитьем к Орлу на звериного царя


да на его холопку-мышь. Выслушал царь Орел да как гаркнет орлиным клёкотом:

- Позвать сюда трубача!


А грач-трубач уж тут как тут, стоит перед Орлом тише воды, ниже травы.


- Труби, трубач, великий сбор моим богатырям: беркутам, соколам, коршунам,


ястребам, лебедям, гусям и всему птичьему роду, чтобы клювы точили, когти

вострили; будет-де вам пир на весь мир. А тому ли звериному царю разлетную

грамоту неси: за то-де, что ты царь - потатчик, присяги не памятуешь, своих


зверишек в страхе не держишь, наших пернатых жалоб не разбираешь, вот за то-де


и подымается на тебя тьма-тьмущая, сила великая; и чтобы тебе, царю, выходить


со своими зверишками на поле Арекское, к дубу Веретенскому.



Тем временем, выспавшись, проснулся Лев и, выслушав трубача-бирюча,


зарыкал на все свое царство звериное. Сбежались барсы, волки, медведи, весь


крупный и мелкий зверь, и становились они у того дуба заветного.


И налетела на них туча грозная, непросветная, с вожаком своим, с царем


Орлом, и билися обе рати не отдыхаючи три часа и три минуты, друг друга


одолевая; а как нагрянула запасная сила, ночная птица, пугач ли сова, тут


зубастый зверь-мышь первый наутек пошел. Доложили о том докладчики звериному


царю. Рассердился Лев-государь на зубастую мышь:


- Ах ты, мышь, мелюзга подпольная, из-за тебя, мелкой сошки, бился я, не


жалеючи себя, а ты же первая тыл показала!


Тут велел Лев отбой бить, замиренья просить; а весь награбленный хлеб


присудил воробью отдать, мышь подпольную, буде найдется, ему же, воробью,


головою выдать. Мышь не нашли, сказывают: "Сбежала-де со страху за тридевять


земель, в тридесятое царство, не в наше государство".



Воробышек разжился, и стал у него что ни день, то праздник, гостей


видимо-невидимо, вся крыша вплотную засажена воробьями, и чирикают они на все


село былину про мышь подпольную, про воробья богатого да про свою удаль


молодецкую.



















56


В. И. Даль


Медведь-половинщик


Сказка


Жил-был мужичок в крайней избе на селе, что стояла подле самого леса. А в


лесу жил медведь и, что ни осень, заготовлял себе жилье, берлогу, и залегал в


нее с осени на всю зиму; лежал да лапу сосал. Мужичок же весну, лето и осень


работал, а зимой щи и кашу ел да квасом запивал. Вот и позавидовал ему


медведь; пришел к нему и говорит:


- Соседушка, давай задружимся!


- Как с вашим братом дружиться: ты, Мишка, как раз искалечишь! - отвечал


мужичок.


- Нет, - сказал медведь, - не искалечу. Слово мое крепко - ведь я не волк,


не лиса: что сказал, то и сдержу! Давай-ка станем вместе работать!


- Ну ладно, давай! - сказал мужик.


Ударили по рукам.


Вот пришла весна, стал мужик соху да борону ладить, а медведь ему из лесу


вязки выламывает да таскает. Справив дело, уставив соху, мужик и говорит:


- Ну, Мишенька, впрягайся, надо пашню подымать. Медведь впрягся в соху,


выехали в поле. Мужик, взявшись за рукоять, пошел за сохой, а Мишка идет


впереди, соху на себе тащит. Прошел борозду, прошел другую, прошел третью, а


на четвертой говорит:


- Не полно ли пахать?


- Куда тебе, - отвечает мужик, - еще надо дать концов десятка с два!


Измучился Мишка на работе. Как покончил, так тут же на пашне и растянулся.


Мужик стал обедать, накормил товарища да и говорит:


- Теперь, Мишенька, соснем, а отдохнувши, надо вдругорядь перепахать.


И в другой раз перепахали.


- Ладно, - говорит мужик, - завтра приходи, станем боронить и сеять репу.


Только уговор лучше денег. Давай наперед положим, коли пашня уродит, кому что


брать: всё ли поровну, всё ли пополам, или кому вершки, а кому корешки?


Мне вершки, - сказал медведь.


- Ну ладно, - повторил мужик, - твои вершки, а мои корешки.


Как сказано, так сделано: пашню на другой день заборонили, посеяли репу и


сызнова заборонили.


Пришла осень, настала пора репу собирать. Снарядились наши товарищи,


пришли на поле, повытаскали, повыбрали репу: видимо-невидимо ее.


Стал мужик Мишкину долю - ботву срезать, вороха навалил с гору, а свою

репу на возу домой свез. И медведь пошел в лес ботву таскать, всю перетаскал


своей берлоге. Присел, попробовал, да, видно, не по вкусу пришлась!..


Пошел к мужику, поглядел в окно; а мужик напарил сладкой репы полон


горшок, ест да причмокивает.


"Ладно, - подумал медведь, - вперед умнее буду!"


Медведь пошел в лес, залег в берлогу, пососал, пососал лапу да с голодухи


заснул и проспал всю зиму.


Пришла весна, поднялся медведь, худой, тощий, голодный, и пошел опять


набиваться к соседу в работники - пшеницу сеять.


Справили соху с бороной. Впрягся медведь и пошел таскать соху по пашне!


Умаялся, упарился и стал в тень.


Мужичок сам поел, медведя накормил, и легли оба соснуть. Выспавшись, мужик

стал Мишку будить:


- Пора-де вдругорядь перепахивать. Нечего делать, принялся Мишка за дело!


Как кончили пашню, медведь и говорит:


- Ну, мужичок, уговор лучше денег. Давай условимся теперь: на этот раз


вершки твои, а корешки мои. Ладно, что ли?


- Ладно! - сказал мужик. - Твои корешки, мои вершки! Ударили по рукам. На

другой день пашню заборонили, посеяли пшеницу, прошли по ниве бороной и еще


раз тут же помянули, что теперь-де медведю корешки, а мужичку вершки.


Настала пора пшеницу убирать; мужик жнет не покладаючи рук; сжал,


обмолотил и на мельницу свез. Принялся и Мишка за свой пай надергал соломы с


корнями целые вороха и пошел таскать в лес к своей берлоге. Всю солому


переволок, сел на пенек отдохнуть да своего труда отведать. Пожевал соломки -


нехорошо! Пожевал корешков - не лучше того! Пошел Мишка к мужику, заглянул в


окно, а мужичок сидит за столом, пшеничные лепешки ест, бражкой запивает да


бороду утирает.


"Видно, уж моя такая доля, - подумал медведь, - что из моей работы проку


нет: возьму вершки - вершки не годятся; возьму корешки - корешки не едятся!"


Тут Мишка с горя залег в берлогу и проспал всю зиму, да уж с той поры не


ходил к мужику в работу. Коли голодать, так лучше на боку лежать.

























57

В. И. Даль


Лучший певчий


Сказка


В сказках и притчах всегда говорится, коли вы слыхали, что орел правит


птичьим царством и что весь народ птичий у него в послушании. Пусть же так

будет и у нас; орел - всем птицам голова, он им начальник. Волостным писарем


при нем сорокопул (птица с крючкообразным клювом. - Ред.), а на посылках все


птицы поочередно, и на этот раз случилась ворона. Ведь она хоть и ворона, а


все-таки ей отбыть свою очередь надо.

Голова вздремнул, наевшись досыта, позевал на все четыре стороны,


встряхнулся и со скуки захотел послушать хороших песен. Закричал он


рассыльного; прибежала вприпрыжку ворона, отвернула учтиво нос в сторону и


спросила: "Что-де прикажешь?"

- Поди, - сказал голова, - позови ко мне скорешенько что ни есть лучшего


певчего; пусть он убаюкает меня, хочу послушать его, вздремнуть и наградить


его.

Подпрыгнула ворона, каркнула и полетела, замахав крыльями, что тряпицами,

словно больно заторопилась исполнить волю начальника, а отлетев немного,


присела на сухое дерево, стала чистить нос и думать: "Какую-де птицу я


позову?" Думала-думала и надумалась, что никому не спеть против родного детища


ее, против вороненка, и притащила его к орлу.


Орел, сидя, вздремнул было между тем сам про себя маленько, и вздрогнул,


когда вороненок вдруг принялся усердно каркать, сколько сил доставало, а там


стал повертывать клювом, разевая его пошире, и надседался всячески, чтобы


угодить набольшему своему. Старая ворона покачивала головой, постукивала


ножкой, сладко улыбалась и ждала большой похвалы и милости начальства; а орел


спросил, отшатнувшись:


- Это что за набат? Режут, что ли кого аль караул кричат?


- Это песенник, - отвечала ворона, - мой внучек; уж лучше этого хоть не


ищи, государь, по всему царству своему не найдешь.



























58

В. И. Даль


Привередница


Сказка


Жли-были муж да жена. Детей у них было всего двое - дочка Малашечка да

сынок Ивашечка. Малашечке было годков десяток или поболе, а Ивашечке всего

пошел третий.

Отец и мать в детях души не чаяли и так уж избаловали! Коли дочери что

наказать надо, то они не приказывают, а просят. А потом ублажать начнут:

- Мы-де тебе и того дадим и другого добудем!

А уж как Малашечка испривереднилась, так такой другой не то что на селе,

чай, и в городе не было! Ты подай ей хлебца не то что пшеничного, а

сдобненького, - на ржаной Малашечка и смотреть не хочет!

А испечет мать пирог-ягодник, так Малашечка говорит:

"Кисел, давай медку!" Нечего делать, зачерпнет мать на ложку меду и весь

на дочернин кусок ухнет. Сама же с мужем ест пирог без меду: хоть они и с

достатком были, а сами так сладко есть не могли.

Вот раз понадобилось им в город ехать, они и стали Малашечку ублажать,

чтобы не шалила, за братом смотрела, а пуще всего, чтобы его из избы не

пускала.

- А мы-де тебе за это пряников купим, да орехов каленых, да платочек на

голову, да сарафанчик с дутыми пуговками. - Это мать говорила, а отец

поддакивал.

Дочка же речи их в одно ухо впускала, а в другое выпускала.

Вот отец с матерью уехали. Пришли к ней подруги и стали звать посидеть на

травке-муравке. Вспомнила было девочка родительский наказ, да подумала: "Не

велика беда, коли выйдем на улицу!" А их изба была крайняя к лесу.

Подруги заманили ее в лес с ребенком - она села и стала брату веночки

плесть. Подруги поманили ее в коршуны поиграть, она пошла на минутку, да и

заигралась целый час.

Вернулась к брату. Ой, брата нет, и местечко, где сидел, остыло, только

травка помята.

Что делать? Бросилась к подругам, - та не знает, другая не видела. Взвыла

Малашечка, побежала куда глаза глядят брата отыскивать: бежала, бежала,

бежала, набежала в поле на печь.

- Печь, печурка! Не видала ли ты моего братца Ивашечку?

А печка ей говорит:

- Девочка-привередница, поешь моего ржаного хлеба, поешь, так скажу!

- Вот, стану я ржаной хлеб есть! Я у матушки да у батюшки и на пшеничный

не гляжу!

- Эй, Малашечка, ешь хлеб, а пироги впереди! - сказала ей печь.

Малашечка рассердилась и побежала далее. Бежала, бежала, устала, - села

под дикую яблоню и спрашивает кудрявую:

- Не видала ли, куда братец Ивашечка делся?

А яблоня в ответ:

- Девочка-привередница, поешь моего дикого, кислого яблочка - может

статься, тогда и скажу!

- Вот, стану я кислицу есть! У моих батюшки да матушки садовых много - и

то ем по выбору!

Покачала на нее яблоня кудрявой вершиной да и говорит:

- Давали голодной Маланье оладьи, а она говорит: "Испечены неладно!"

Малаша побежала далее. Вот бежала она, бежала, набежала на молочную реку,

на кисельные берега и стала речку спрашивать:

- Речка-река! Не видала ли ты братца моего Ивашечку?

А речка ей в ответ:

- А ну-ка, девочка-привередница, поешь наперед моего овсяного киселька с

молочком, тогда, быть может, дам весточку о брате.

- Стану я есть твой кисель с молоком! У моих у батюшки и у матушки и

сливочки не в диво!

- Эх, - погрозилась на нее река, - не брезгай пить из ковша!

Побежала привередница дальше. И долго бежала она, ища Ивашечку; наткнулась

на ежа, хотела его оттолкнуть, да побоялась наколоться, вот и вздумала с ним

заговорить:

- Ежик, ежик, не видал ли ты моего братца? А ежик ей в ответ:

- Видел я, девочка, стаю серых гусей, пронесли они в лес на себе малого

ребенка в красной рубашечке.

- Ах, это-то и есть мой братец Ивашечка! - завопила девочка-привередница.

- Ежик, голубчик, скажи мне, куда они его пронесли?

Вот и стал еж ей сказывать: что-де в этом дремучем лесу живет Яга-Баба, в

избушке на курьих ножках; в послугу наняла она себе серых гусей, и что она им

прикажет, то гуси и делают.

И ну Малашечка ежа просить, ежа ласкать:

- Ежик ты мой рябенький, ежик игольчатый! Доведи меня до избушки на курьих

ножках!

- Ладно, - сказал он и повел Малашечку в самую чашу, а в чаще той все

съедобные травы растут: кислица да борщовник, по деревьям седая ежевика

вьется, переплетается, за кусты цепляется, крупные ягодки на солнышке

дозревают.

"Вот бы поесть!" - думает Малашечка, да уж до еды ли ей! Махнула на сизые

плетенницы и побежала за ежом. Он привел ее к старой избушке на курьих ножках.

Малашечка заглянула в отворенную дверь и видит - в углу на лавке Баба Яга

спит, а на прилавке Ивашечка сидит, цветочками играет.

Схватила она брата на руки да вон из избы!

А гуси-наемники чутки. Сторожевой гусь вытянул шею, гагакнул, взмахнул

крыльями, взлетел выше дремучего леса, глянул вокруг и видит, что Малашечка с

братом бежит. Закричал, загоготал серый гусь, поднял все стадо гусиное, а сам

полетел к Бабе Яге докладывать. А Баба Яга - костяная нога так спит, что с нее

пар валит, от храпа оконницы дрожат. Уж гусь ей в то ухо и в другое кричит -

не слышит! Рассердился щипун, щипнул Ягу в самый нос. Вскочила Баба Яга,

схватилась за нос, а серый гусь стал ей докладывать:

- Баба Яга - костяная нога! У нас дома неладно, что-то сделалось -

Ивашечку Малашечка домой несет! Тут Баба Яга как расходилась:

- Ах вы трутни, дармоеды, из чего я вас пою, кормлю! Вынь да положь,

подайте мне брата с сестрой!

Полетели гуси вдогонку. Летят да друг с дружкою перекликаются. Заслышала

Малашечка гусиный крик, подбежала к молочной реке, кисельным берегам, низенько

ей поклонилась и говорит:

- Матушка река! Скрой, схорони ты меня от диких гусей! А река ей в ответ:

- Девочка-привередница, поешь наперед моего овсяного киселя с молоком.

Устала голодная Малашечка, в охотку поела мужицкого киселя, припала к реке

и всласть напилась молока. Вот река и говорит ей:

- Так-то вас, привередниц, голодом учить надо! Ну, теперь садись под

бережок, я закрою тебя.

Малашечка села, река прикрыла ее зеленым тростником; гуси налетели,

покрутились над рекой, поискали брата с сестрой да с тем и полетели домой.

Рассердилась Яга пуще прежнего и прогнала их опять за детьми. Вот гуси

летят вдогонку, летят да меж собой перекликаются, а Малашечка, заслыша их,

прытче прежнего побежала. Вот подбежала к дикой яблоне и просит ее:

- Матушка зеленая яблонька! Схорони, укрой меня от беды неминучей, от злых

гусей! А яблоня ей в ответ:

- А поешь моего самородного кислого яблочка, так, может статься, и спрячу

тебя!

Нечего делать, принялась девочка-привередница дикое яблоко есть, и

показался дичок голодной Малаше слаще наливного садового яблочка.

А кудрявая яблонька стоит да посмеивается:

- Вот так-то вас, причудниц, учить надо! Давеча не хотела и в рот взять, а

теперь ешь над горсточкой!

Взяла яблонька, обняла ветвями брата с сестрой и посадила их в середочку,

в самую густую листву.

Прилетели гуси, осмотрели яблоню - нет никого! Полетели еще туда, сюда да с тем к Бабе Яге и вернулись.

Как завидела она их порожнем, закричала, затопала, завопила на весь лес:

- Вот я вас, трутней! Вот я вас, дармоедов! Все перышки ощиплю, на ветер

пущу, самих живьем проглочу!

Испугались гуси, полетели назад за Ивашечкой и Малашечкой. Летят да

жалобно друг с дружкой, передний с задним, перекликаются:

- Ту-та, ту-та? Ту-та не-ту!

Стемнело в поле, ничего не видать, негде и спрятаться, а дикие гуси все

ближе и ближе; а у девочки-привередницы ножки, ручки устали - еле плетется.

Вот видит она - в поле та печь стоит, что ее ржаным хлебом потчевала. Она

к печи:

- Матушка печь, укрой меня с братом от Бабы Яги!

- То-то, девочка, слушаться бы тебе отца-матери, в лес не ходить, брата не

брать, сидеть дома да есть, что отец с матерью едят! А то "вареного не ем,

печеного не хочу, а жареного и на дух не надо!"

Вот Малашечка стала печку упрашивать, умаливать: вперед-де таково не буду!

- Ну, посмотрю я. Пока поешь моего ржаного хлебца!

С радостью схватила его Малашечка и ну есть да братца

кормить!

- Такого-то хлебца я отроду не видала - словно пряник-коврижка!

А печка, смеючись, говорит:

- Голодному и ржаной хлеб за пряник идет, а сытому и коврижка вяземская не

сладка! Ну, полезай теперь в устье - сказала печь, - да заслонись заслоном.

Вот Малашечка скоренько села в печь, затворилась заслоном, сидит и

слушает, как гуси все ближе подлетают, жалобно друг дружку спрашивают:

- Ту-та, ту-та? Ту-та не-ту!

Вот полетали они вокруг печки. Не нашед Малашечки, опустились на землю и

стали промеж себя говорить: что им делать? Домой ворочаться нельзя: хозяйка их

живьем съест. Здесь остаться также не можно: она велит их всех перестрелять.

- Разве вот что, братья, - сказал передовой вожак, - вернемся домой, в

теплые земли, -туда Бабе Яге доступа нет!

Гуси согласились, снялись с земли и полетели далеко-далеко, за синие моря.

Отдохнувши, Малашечка схватила братца и побежала домой, а дома отец с

матерью все село исходили, каждого встречного и поперечного о детях

спрашивали; никто ничего не знает, лишь только пастух сказывал, что ребята в

лесу играли.

Побрели отец с матерью в лес да подле села на Малашечку с Ивашечкой и

наткнулись.

Тут Малашечка во всем отцу с матерью повинилась, про все рассказала и

обещала вперед слушаться, не перечить, не привередничать, а есть, что другие

едят.

Как сказала, так и сделала, а затем и сказке конец.




























59

В. И. Даль


Старик-годовик


Сказка

Вышел старик-годовик. Стал он махать рукавом и пускать птиц. Каждая птица


со своим особым именем. Махнул старик-годовик первый раз - и полетели первые


три птицы. Повеял холод, мороз. Махнул старик-годовик второй раз - и полетела


вторая тройка. Снег стал таять, на полях показались цветы. Махнул


старик-годовик третий раз - полетела третья тройка. Стало жарко, душно,


знойно. Мужики стали жать рожь. Махнул старик-годовик четвертый раз - и


полетели еще три птицы. Подул холодный ветер, посыпал частый дождь, залегли

туманы.

А птицы были не простые. У каждой птицы по четыре крыла. В каждом крыле по

семи перьев. Каждое перо тоже со своим именем. Одна половина крыла белая,

другая - черная. Махнет птица раз - станет светлым-светло, махнет другой -

станет темным-темно.

Что это за птицы вылетели из рукава старика-годовика?

Какие это четыре крыла у каждой птицы?

Какие семь перьев в каждом крыле?

Что это значит, что у каждого пера одна половина белая, а другая - черная?












60

В. И. Даль


У тебя у самого свой ум

Сказка


Козел повадился в огород: бывало, как только пастухи выгонят гурт (стадо.


- Ред.) свой, то Васька мой сперва, как добрый, идет, головой помахивает,


бородой потряхивает; а как только ребятишки засядут в овражке где-нибудь в


камешки играть, то Васька и отправляется прямо в капусту.


Раз и пошел он тем же знакомым путем, идет себе да пофыркивает. В это


время отбилась от гурта глупая овца, зашла в чащу, в крапиву да в лопушник;


стоит, сердечная, да кричит, да оглядывается - не найдется ли кто добрый


человек, чтобы вывел из этой беды. Увидавши козла, обрадовалась она, как


родному брату: пойду, дескать, хоть за ним. "Этот выведет: мне не первина (не


в первой. - Ред.) за ним идти; у нас и впереди гурта тот козел-вожак идет, за


ним ступай смело!"


Пошла овца наша, увязавшись за козлом. Он через овраг - она через овраг;


он через тын - она через тын, и попала с ним же в огород.


На этот раз огородник заглянул как-то пораньше в капусту свою да и увидал


гостей. Схватил он хворостину предолгую да кинулся на незваных. Козел, как


попроворнее, успел перескочить опять через тын, мемекнул да и пошел себе в


чистое поле, а бедная овца замоталась, стала кидаться, оробев, во все стороны


да и попалась. Не пожалел огородник хворостины своей: всю измочалил о бедную


овцу, так, что уже она кричит не своим голосом, да помощи нет ни от кого.


Наконец огородник, подумавши про себя: чего доброго, еще убьешь дуру эту,


после хозяин привяжется. Выгнал ее в калитку и еще-таки на дорогу вытянул во


всю длину хворостиной.


Пришла овца домой, в гурт, да и плачется на козла, а козел говорит:


- А кто велел тебе за мною хвостом бегать? Я пошел в свою голову, так мой


и ответ; коли мучик мне отомнет бока, так я ни на кого плакаться не стану, ни


на хозяина, зачем дома не кормит, ни на пастуха, зачем-де не приглядел за


мною, а уж буду молчать да терпеть. А тебя зачем нелегкая понесла за мною? Я

тебя не звал.

И козел, хоть и плут, вор, а прав в этом деле. Смотри всяк своими глазами,

раскидывай своим умом да и ступай туда, где лучше. И у нас то же бывает: один

пустится на какой ни есть грех, а другой, на него глядя, за ним же, да после,

как попадется, и плачется на учителя. А разве у тебя у самого своего ума нет?


















61

Коляда под Рождество

Народная обрядовая песня

Коляда, коляда!

Пришла коляда

Накануне Рождества.

Мы ходили, мы искали

Коляду святую

По всем дворам,

По проулочкам.

Нашли коляду

У Петрова-то двора;

Петров-то двор, железный тын.

Середи двора три терема стоят:

В первом терему – светел месяц;

В другом терему – красно солнце;

А в третьем терему – часты звезды.

Светел месяц – Пётр сударь,

Свет-Иванович!

Красно солнце – Марья Павловна!

Часты звёздочки – их детушки!

Здравствуй, хозяин с хозяюшкой,

На долгие века, на многие лета!





62

К. Д. Ушинский

Коляда на новый год

Ай, во боре, боре

Сосенка стояла,

Зелена, кудрява!

Ой, овсен! ой, овсен!

Ехали бояре,

Сосенку срубили,

Дощечки пилили,

Мосточек мостили,

Сукном устилали,

Гвоздьми убивали,

Ой, овсен! ой, овсен!

Кому ж, кому ехать

По тому мосточку?

Ехать там овсену

Да новому году!















63

К. Д. Ушинский

Подблюдные песни

Русскому царству слава!

Слава Богу на небе!

Слава!

Государю нашему на сей земле;

Слава!

Чтоб нашему Государю не стареться,

Слава!

Его цветному платью не изнашиваться,

Слава!

Его добрым коням не изъезживаться,

Слава!

Его верным слугам не измениваться,

Слава!

Чтобы правда была на Руси,

Слава!

Краше солнца светла,

Слава!

Чтоб большим-то рекам,

Слава!

Слава неслась до моря,

Слава!

Малым-то рекам – до мельницы,

Слава!

А эту песню мы хлебу поём,

Слава!

Хлебу поём, хлебу честь воздаём,

Слава!







































64

Призыв весны

Народная закличка

Весна, весна красная!

Приди, весна, с радостью, радостью,

С великою милостью: со льном высоким,

С корнем глубоким,

С хлебом обильным!







































65

Посев льна

Народная песня



Уж я сеяла, сеяла ленок,

Я сеяла, приговаривала,

Чёботами приколачивала:

Ты удайся, удайся, ленок!

Ты удайся, мой беленький ленок!

Лён мой, лён!

Белый лён!

Я полола-полола ленок,

Я полола, приговаривал,

Чёботами приколачивала...

(повторяется тот же припев)

Уж я дёргала-дёргала ленок,

Я дёргала, приговаривала,

Чёботами приколачивала...

Уж я стлала, я стлала ленок,

Уж я стлала, стлала, приговаривала,

Чёботами приколачивала...



Я сушила-сушила ленок,

Я сушила, приговаривала,

Чёботами приколачивала...

Уж я мяла-то, мяла ленок,

Уж я мяла, приговаривала,

Чёботами приколачивала....

Я трепала-трепала ленок,

Я трепала, приговаривала,

Чёботами приколачивала...

Я чесала-чесала ленок,

Я чесала, приговаривала,

Чёботами приколачивала...

Уж я пряла-то, пряла ленок,

Уж я пряла, приговаривала,

Чёботами приколачивала:

Ты удайся, удайся ленок!

Ты удайся, мой беленький ленок!

Лён мой, лён!

Белый лён!



66

К. Д. Ушинский

Лиса Патрикеевна

У кумушки-лисы зубушки остры, рыльце тоненькое; ушки на макушке, хвостик на отлёте, шубка тёпленькая. Хорошо кума принаряжена: шерсть пушистая, золотистая; на груди жилет, а на шее белый галстучек.

Ходит лиса тихонько, к земле пригинается, будто кланяется; свой пушистый хвост носит бережно; смотрит ласково, улыбается, зубки белые показывает.

Роет норы, умница, глубокие: много входов в них и выходов, кладовые есть, есть и спаленки; мягкой травушкой полы выстланы.

Всем бы лисанька хороша была, хозяюшка, да разбойница-лиса, постница: любит курочек, любит уточек, свернёт шею гусю жирному, не помилует и кролика.

Сравните лису с зайцем



67

К. Д. Ушинский

Учёный медведь

«Дети! Дети! – кричала няня. – идите медведя смотреть». Выбежали дети на крыльцо, а там уже много народу собралось. Нижегородский мужик, с большим колом в руках, держит на цепи медведя, а мальчик приготовился в барабан бить.

- А ну-ка, Миша, - говорит нижегородец, дёргая медведя цепью, - стань, подымись, с боку на бок перевались, честным господам поклонись и молодкам покажись.

Заревел медведь, нехотя поднялся на задние лапы, с ноги ни ногу переваливается, направо, налево раскланивается.

- А ну-ка, Мишенька! – продолжает нижегородец. – Покажи, как малые ребятишки горох воруют, где сухо – на брюхе; а мокренько – на коленочках.

И пополз Мишка: на брюхо припадает, лапой загребает, будто горох дёргает.

- А ну-ка, Мишенька! Покажи, как бабы на работу идут.

Идёт медведь, нейдёт; назад оглядывается, лапой за ухом скребёт.

Несколько раз медведь показывал досаду, ревел, не хотел вставать: но железное кольцо цепи, продетое в губу, и кол в руках хозяина заставляли бедного зверя повиноваться. Когда медведь переделал все свои штуки, нижегородец сказал:

- А ну-ка, Миша! Теперича с ноги на ногу перевались, честным господам поклонись, да не ленись, да пониже поклонись! Потешь господ и за шапку берись: хлеб положат, так съешь, а деньги, так ко мне вернись.

И пошёл медведь с шапкой в передних лапах, обходить зрителей. Дети положили гривенник; но им было жаль бедного Миши: из губы, продетой кольцом, сочилась кровь.

68

Убежавший блин

Жила-была одна бедная вдова. Марта; и было у нее шесть ребят мал-мала меньше, да еще старик-отец на руках. Всех накорми, всех напои – легкое ли это дело?.. Одна она работница в доме, а семеро есть хотят…

Вот Марта, бывало, раздобудет муки, замесит тесто, напечет блинов – все и сыты.

И нынче блины, и завтра блины…

Стали дети капризничать, стали жаловаться:

- Все блины да блины, - говорят, - надоели они нам…

И дедушка тоже говорит:

- Ох, надоели мне блины-то, доченька!..

Горе взяло Марту, и говорит она им:

- Да что же мне делать?.. Больше мне нечем вас кормить!.. И то, слава Богу, что блины есть!

Вот как-то в обед напекла Марта опять блинов, подала на стол и раздала детям. А самый младший мальчуган схватил блин да о пол его и шлепнул:

- Противный блин!.. Не хочу я блинов больше!..

А блин-то приподнялся на краешек и покатился вон из хаты. Вскрикнула марта, бросилась за ним следом – да блин-то прыток, не догнать его!..

Бежит бедная Марта за ним вдогонку; за ней ребятишки бегут; а за ребятишками и сам дедушка ковыляет… Бегу они со всех ног, а блин-то все дальше и дальше от них укатывается… и скрылся, наконец, из глаз…

Так ни с чем и вернулась домой вся семья…

Стала Марта снова блины печь – что за чудо! Только испечет блин, он вскочит со сковородки – и был таков… Сколько блинов она ни напекла, все из хаты вон убежали…

Дети плачут, есть просят, а что бедной Марте делать?.. Плачет она горько и говорит:

- Ох, детки!.. Разве можно было так с даром Божьим обращаться, как вы?.. Вот вы беду себе и нажили…

Поздно вечером, как собирались все спать ложиться, постучался в хату старичок-странник.

Впустила его Марта в хату, а он вошел и говорит:

- Шел я путем-дорогой и повстречал тот самый блин, что от вас сбежал… Нехорошо вы с ним поступили – шварк – да о пол!..

Заплакала бедная Марта и говорит:

- Ох, добрый человек! Точно, виноват в том мой младшенький сынок. Да по глупости он это сделал. А теперь, кажется, он не только бы его на пол не бросил, а расцеловал бы его!..

И только сказала – вкатился в хату блин-беглец.

- Вот он – я!.. – говорит…

И тут бросились бедные люди к нему, стали его целовать, чуть не задавили его!..

С той поры и вошло в обычай у людей: если упадет на землю даже случайно кусочек хлеба – поднять его и поцеловать.

Из детского православного календаря на 2007 г.

69

Русская народная сказка

Барин-кузнец

Позавидовал один барин кузнецу: «Живешь-живешь, еще когда-то урожай будет и денег дождешься, а кузнец молотком постучал - и с деньгами. Дай кузницу заведу!»

Завел барин кузницу, велел лакею мехи раздувать Стоит, ждет заказчиков. Едет мимо мужик, шины заказать хочет на все четыре колеса.

  • Эй, стой! Заезжай сюда! - крикнул барин. Мужик подъехал.

  • Чего тебе?

  • Да вот, барин, шины надо на весь стан.

  • Ладно, сейчас, подожди!

  • А сколько будет стоить?

  • Полтораста рублей надо бы взять, ну да чтобы народ привадить, возьму всего сто.

  • Ладно.

Стал барин огонь раздувать, лакей — в мехи дуть. Взял барин железо, давай его ковать, а ковать-то не умеет — ковать, ковал да и пережег железо.

  • Ну, говорит, - мужичок, не выйдет тебе не то что весь станок, а разве один шинок.

  • Один так один, - согласился мужик.

Ковал, ковал барин и говорит:

  • Не выйдет, мужичок, и один шинок, а выйдет ли, нет ли сошничок.

  • Ну ладно, хоть сошничок, - отвечает мужик.

Постучал барин молотком, еще железа испортил много и говорит:

  • Ну, мужичок, не выйдет и сошничок, а выйдет ли, нет ли кочедычок.

  • Ну, хоть кочедычок!

Только у барина и на него железа не хватило: все пережег.

  • Ну, мужичок, - говорит барин, - не выйдет и кочедык!

Получился у барина один «пшик»: сунул он в воду оставшийся кусочек раскаленного железа, оно и зашипело - «пшик!»



70

Тайны Хохломы

Знакомый трехлапый мохнатый листик, трогательная звездочка цветка, изогнутая веточка и, конечно, она — маленькая капелька лесной сладости — земляничка.

Узор из цветов, трав и ягод называется растительным орнаментом.

«Травка» - самостоятельный тип росписи, но она — обязательная часть любого растительного орнамента «хохломы». Очень часто среди кустиков и веточек черной, красной, зеленой или желтой травки художник помещает ягодки, цветы, птиц и рыбок. Такой орнамент тоже называется «травным», или именем ягодки или цветка.

Словно огненного колесо, катится по дну чаш красивейший орнамент «пряник». Хохломские художники любят рисовать на поверхностях своих изделий земляничку, малинку, ежевичку, крыжовничек, рябинку. Называют они ягоды ласково, и никогда даже один и тот же мастер не напишет их одинаково: чуть-чуть изменит очертания листа, по-другому изогнет веточки, разбросает цветы и ягоды — и вот тот же самый мотив заговорит с нами по-новому.

В это разнообразии орнаментных мотивов проявляются и богатство творческого воображения художника, и его мастерство, и его наблюдательность.

Из детского православного календаря на 2007 г.



71

Мужик и медведь

Русская народная сказка

Мужик поехал в лес репу сеять. Пашет там да работает. Пришел к нему медведь:

  • Мужик, я тебя сломаю.

  • Не ломай меня, медведюшка, лучше давай вместе репу сеять. Я себе возьму хоть корешки, а тебе отдам вершки.

  • Быть так, - сказал медведь. - А коли обманешь, так в лес ко мне хоть не езди.

Сказал и ушел в дубраву.

Репа выросла крупная. Мужик приехал осенью копать репу. А медведь из дубравы вылезает:

  • Мужик, давай репу делить, мою долю подавай.

  • Ладно, медведюшка, давай делить: тебе вершки, мне корешки.

Отдал мужик медведю всю ботву. А репу наклал на воз и повез в город продавать.

Навстречу ему медведь:

  • Мужик, куда ты едешь?

  • Еду, медведюшка, в город корешки продавать.

  • Дай-ка попробовать — каков корешок?

Мужик дал ему репу. Медведь ,как съел:

  • А-а! - заревел. - Мужик, обманул ты меня! Твои корешки сладеньки. Теперь не езжай ко мне в лес по дров, а то заломаю.

На другой год мужик посеял на том месте рожь. Приехал жать, а уж медведь его дожидается:

  • Теперь меня, мужик, не обманешь, давай мою долю.

Мужик говорит:

  • Быть так. Бери, медведюшка, корешки, а я себе возьму хоть вершки.

Собрали они рожь. Отдал мужик медведю корешки, а рожь наклал на воз и увез домой.

Медведь бился, бился, ничего с корешками сделать не мог.

Рассердился он на мужика, и с тех пор у медведя с мужиком вражда пошла.

72

Тайны ремесла

Гжель... Издревле под этим кратким название подразумевается местность ,расположенная на юго-востоке Московской области, включающая несколько десятков деревень и сел, жители которых были виртуозами керамического ремесла: жгли-обжигали глиняную посуду. Так основная деятельность местного населения и дала название региону.

Высококачественные гжельские глины послужили основой для широкого развития керамического производства, которое появилось на Гжельской земле. В |V в. до н.э. С тех пор прошли столетия, мастерство совершенствовалось. С 1339 года, момента первого документального свидетельства в духовной грамоте Великого князя Ивана Калиты, Гжель фигурирует как центр керамического производства в России, поставщик Царев Двора богатый высококачественным сырьем — глинами и профессиональными мастерами.

Гжельские мастера находились в постоянном поиске новых технологий, форм, декора. До Х|V века Гжель производила гончарную посуду, , в ХV|| веке - «чернолощеную» керамику, «муравленую» посуду.

В ХV||| веке к Гжели приходит слава крупного гончарного района, производящего художественную майолику. В начале Х|Х века в результате экспериментальных работ по созданию фарфора был получен так называемый «полуфаянс», роспись которого выполнялась синей смальтовой краской. И как высшее достижение керамического искусства — с 1806 года — освоен выпуск фарфора. Какой бы материал не использовали Гжельцы, образное содержание, композиционные приемы, художественно-стилевые особенности были типичны только для данного региона. Появившийся в начале Х|Х век, фарфор отличается яркой многцветной росписью с использование золота, люстровых красок.

Из детского православного календаря на 2007 г.



73

Не силой, а умом

Белорусская сказка

Пошел человек в лес рубить дрова. Нарубил дров, сел на пень отдохнуть.

Приходит медведь:

  • Эй, человече, давай поборемся!

Глянул человек на медведя: этакая махина — куда с ним тягаться! Сожмет лапами — и дух вон.

  • Э-э, - говорит человек, - что мне с тобой бороться! Давай сначала посмотрим, есть ли в тебе сила. Тогда мы с тобой поборемся.

  • А как будем смотреть? - спрашивает медведь

Взял человек топор, расколол пень сверху, вогнал в расщелину клин и говорит:

  • Раздерешь этот пень лапой — значит, есть сила. Тогда мы с тобой поборемся.

Ну, медведь, не долго думая, тык лапу в расщелину. А человек тем временем бац обухом по клину, тот и выскочил.

Тут пень и стиснул медвежью лапу, словно клещами.

Ревет медведь, пляшет на трех лапах, а расщепить пень и вырваться не может.

  • Ну что, - говорит человек, - будешь со мной бороться?

  • Нут, - воет медведь, - не буду!

  • То-то же! - сказал человек. - Не только силой можно бороться, а и умом.

Загнал он опять клин в расщелину, вытащил медведь лапу — и наутек в лес без оглядки.

С той поры и боится он с человеком встречаться.



74

Ленивая девочка

Башкирская сказка

Жили когда-то очень давно бабушка и внучка. Бабушка так состарилась, что работать уже не могла. А внучка была очень ленива. Бабушка с каждым годом все старела и слабела. Вот дожила она до весны и думает: «Пить-есть надо, люди вон сеют, и нам надо что-нибудь посеять». И говорит она об этом внучке.

  • Не надо, бабушка, - ответила ей внучка. – Ты уже стара стала, к осени умрешь, а там, глядишь, найдется добрый человек и возьмет меня в свою семью. К чему нам хлеб?

Так они и не посеяли ничего.

Настала осень. Народ убирает хлеб с полей. Старуха не умерла, и внучку никто не взял на воспитание. Стали они голодать.

Как-то зашла соседка, увидела, что бабушке с внучкой совсем нечего есть, и сказала:

  • Хоть бы пришли и взяли у меня немного проса… Соседка ушла. бабушка говорит внучке:

  • Сходи, внучка, принеси проса! А внучка отвечает:

  • Надо ли, бабушка? Может, просо у нее нехорошее…

Всю зиму голодали бабушка с внучкой и едва не умерли. Но чуть только пришла весна – внучка вышла в поле на работу.

  • Зачем трудиться – смеялись над ней соседи. – Бабушка твоя уже стара, недолго ей жить. А тебя кто-нибудь возьмет на воспитание. К чему вам хлеб?

  • Нет уж, - отвечала внучка. – Я теперь поняла. Недаром старики говорят: если собираешься на летнюю кочевку, прежде засей поле.

75

Колыбельная песня

Спи, дитя мое, усни!

Сладкий сон к себе мани:

В няньки я тебе взяла

Ветер, солнце и орла.



Улетел орел домой;

Солнце скрылось под водой;

Ветер, после трех ночей,

Мчится к матери своей.



Ветра спрашивает мать:

- Где изволил пропадать?

Али звезды воевал?

Али волны все гонял?



- Не гонял я волн морских,

Звезд не трогал золотых:

Я дитя оберегал,

Колыбелечку качал!

Из детского православного календаря на 2007 г.



76

Н. Кончаловская

Деревянная сказка

Давным – давно когда-то невдалеке от города Ельни, в селе Караковичи, что стояло на высоком берегу реки Десны, жил пахарь по прозвищу Конь. Пахал она плугом на лошади, а помогали ему сыновья, которых прозвали Конятами. У каждого Конёнка были дети, их уже прозывали Конёнковы.

Один из этих Конёнковых – Сергей был мальчиком необыкновенным. Не исполнилось ему ещё и пяти лет, когда он начал замечательно рисовать. Рисовал зверей, которых много водилось в густых лесах за селом: медведей, лосей, волков, лис, зайце, рисовал и птиц. Потом он эти рисунки вырезал и наклеивал на окна. Любил он рисовать на воротах и заборах угольком или мелом.

Учился Серёжа у случайных учителей, проживавших в Караковичах. А потом отдали его в гимназию в городе Рославле. И был он первым учеником. Но самым любимым его занятием было рисование и лепка.

И вот, когда он окончил гимназию, отец сказал: «Если в это году урожай будет хороший, дадим тебе, Серёга, пятьдесят рублей и поедешь в Москву учиться на художника!»

Урожай вышел отменный, рожь продали, и семья проводила Сергея в Москву. Там поступил он в художественно училище, на скульптурное отделение, а по окончании был принят в Академию Художеств в Петербурге, теперь это Ленинград.

И стал Конёнков одним из лучших русских скульпторов. За свою жизнь сделал он множество статуй, памятников, портретов из мрамора, бронзы и гипса. Но я рассказу вам об удивительных скульптурах, которые он резал из дерева.

Одно время жил Сергей Тимофеевич в Москве, на Пресне, против Зоологического сада. Тогда столица наша не была таким огромным городом. Мастерская художника находилась в одноэтажном домике со стеклянной крышей, а вокруг раскинулся сад, заросший кустами сирени и старыми липам.

Ещё школьницей я часто прибегала к Сергею Тимофеевичу в мастерскую. Он был большим другом моего отца, художника Петра Петровича Кончаловского.

Вот там-то, в мастерской, и видела я, как Конёнков резал из дерева свои прекрасные скульптуры.

Помню его в красной русской рубашке-косоворотке, с густой чёрной бородой, с гладкими чёрными волосами, причесанными на косой ряд. И глаза его карие, небольшие, очень блестящие, и зоркий взгляд, как у степного орла.

Я любила смотреть, когда он тонкими гибкими пальцами мял глину, чтобы она стала мягкой и послушной и чтоб из неё легко было лепить скульптуры. Но больше всего мне нравилось, как Сергей Тимофеевич резал из дерева фигуры сказочных старичков - полевичков, царевен, колдунов и всяких ведьм. Работал он резцом и молотком, и при этом во все стороны летели кудрявые стружки, от которых славно пахло лесом и смолой.

Конёнкову всегда привозили какие-то коряги, пни и целые стволы. Однажды как-то обратил скульптор внимание на пенёк, торчавший корнями вверх. Все лишние корни он отпилил, и получилось кресло со спинкой, о которую удобно опереться. На подлокотниках вырезал он двух спящих мальчиков.

А потом для кресла был сделан им столик, тоже из пня. И самое интересное, что на краю столика сидит, как живая, вырезанная из дерева белочка и в лапках держит орех.

А другой раз попался художнику подходящий пенёк, из которого смастерил он кресло «Лебедь». Извилистый корень превратился в прекрасную лебединую шею. А как красиво вырезал скульптор лебединые перья – веером!.. И кажется, будто лебедь только что искупался в озере, а теперь просушивает свои крылья на тёплом ветре.

Сесть в это кресло – большое удовольствие: на одно крыло упираешься спиной, а другое служит подлокотником.

Есть у Конёнкова столик. Называется он – «Столик с кошкой». Крышка вырезана из целого пня, три ножки сделаны из толстых сучьев. Из-под стола выглядывают: с одной стороны очень любопытная кошка, а с другой – презанятный весёлый гномик. Удобно им обоим наблюдать оттуда за всем, что происходит вокруг.

Но думается мне, что кошка эта похожа на любимого кота Сергея Тимофеевича, которого звали Вильгельма. Не иначе, как его-то и изобразил он сидящим под столом!

А вот «Сова». Она, как и лебедь, взмахнула крыльями, да так и застыла навсегда. Кресло это маленькое, и в нём приятно сидеть детям. Как заберёшься туда, между крыльями, они словно обнимут тебя, и ноги можно свесить над совиными ушатами. Отдыхай себе на здоровье!

Дерево, из которого сделано креслице «Сова», очень твёрдое, и проживёт оно долго, гораздо дольше, чем живут совы, а они порой живут более ста лет.

Удивительный медведь лезет в гору. Видишь – одну лапу поднял вверх. Вырезан медведь из целого бруска, очень шероховатого. Оттого и кажется, что шерсть на нём словно свалялась.

Почему же он попал в мой рассказ о креслах, столиках?.. Да потому, что вся эта мебель Конёнкова – не мебель! Её нельзя поставить в комнату с другими стульями и столами, изготовленными на фабрике. Каждая вещь ,сделанная рукой замечательного скульптора, - это предмет искусства. И медведь тоже – скульптура, музейная редкость. Художник вложил в него свою наблюдательность, свою любовь к животным, своё умение превратить простой кусок дерева в сказку! Поэтому конёнковский мишка – один-единственный на всём белом свете!

Рядом с этим креслом в музее выставлена тоже необычная скульптура – «Алексей Макарович» называется.

Интереснейший старичок, я вам скажу, «Алексей Макарович». Он лукаво выглядывает из-за спинки стула. А стул выточен из целого бревна, и сиденье у него не простое: оно вроде головы чудища с острыми зубами.

Сам «Алексей Макарович» - весёлый, с приветливыми, смеющимися глазами. Возле глаз и на лбу тонкие морщинки прорезаны. «Алексей Макарович» - не просто старичок, он ещё и сказочник. И вот, что он тебе пропоёт на ухо, если ты сядешь на его стульчик:

Тинь-тень, тилитень!

Был я раньше просто пень.

Мудрый мастер из пенька

Сделал чудо-старичка!

Не лентяя - барыча,

А сторожа Макарыча!

Я за стульчиком сижу,

Днём и ночью сторожу

Чуда несказанные –

Сказки деревянные!

Представь себе, что вот эта лиса убежала из леса. Бродила, бродила она по городу, проголодалась и попала в мастерскую художника. Подошла к столу, поднялась на задние лапы и стала искать: нет ли чего съестного? Посмотри, так и осталась с передними сапками на краю стола, а мордочка вытянута, словно принюхивается.

Верх стола ровный, но весь в трещинах, от сердцевины до краёв. Они очень красивые, эти извилины, созданные самой природой, и не мешают ставить чашку с чаем, который Конёнков часто пил в минуты отдыха.

Домик на Пресне давно развалился. Новая мастерская Сергея Тимофеевича находилась на Пушкинской площади. Теперь в ней музей его имени.

В одном из залов музея стоит девушка в старинном русском сарафане и держит фонарик. Само дерево, из которого вырезана эта боярышня, - узорное, и потому сарафан весь в разводах, как шёлковый. А каёмка украшена цветными речными камешками, они вкраплены в дерево и выглядят, словно жемчужная вышивка.

Раньше стояла боярышня у Сергея Тимофеевича в гостиной, и, когда становилось темно, фонарик зажигали. Наверно, не мало рассказов слышала эта боярышня, когда к скульптору приходили гости. Он ведь был большой мастер рассказывать разные были и небылицы.

Сколько фантазии и выдумки у Конёнкова!.. Видишь этого гостеприимного козла?! И как в древности люди иногда изображали зверей с человечьими головами или руками, так и у нашего козла вместо передних ног с копытами – огромные человечьи руки. Он развёл их, словно радуясь гостям- посетителям.

Одно заднее копыто задрал козёл кверху и положил на него ручищу. И получилось что-то вроде спинки кресла. Сядешь в это кресло и отдыхаешь. А что б удобнее было вставать, можно ухватиться за козлиный рог.

На протянутую вторую ручищу можно поставить стакан или положить книжку. Сам козёл полулежит, вроде как на лавочке о четырёх ножках.

А вот из огромного ствола старого дерева выточил Сергей Тимофеевич шкафчик – «Поставец!. У него есть дверца, а внутри он выдолблен, как круглый шкаф. Туда можно что-то поставить, потому он и называется поставцом.

Художник обычно держал в нём кувшин с квасом и бутылки с лимонадом. Напьёшься летом кваса – он холодный, шипучий, даже в голову ударяет, и станет весело.

На поставце вырезан целый хоровод девушек. Они пляшут, а гармонист им играет. Конёнков и сам очень любил на гармони играть.

И была у него круглая гармошка – концертина.

Среди хоровода изображён и дед с белой бородой. Молодая дочка протягивает ему своего малыша: на, мол, подержи внука-то, а я пойду попляшу со всеми, да и песенку спою:

Эх, квас ты квас!

Веселишь ты нас!

Как услышали гармошку,

Так пустились в пляс!

А вот перед нами гусь Смотри, как задрал он голову! Словно кличет кого-то. И конечно, на его спине с раскрытыми крыльями отлично поместился бы тот сказочный братец Иванушка, которого унесла под облака стая гусей от сестрицы Алёнушки. Ты можешь сесть на этого гуся и подержаться за его гладкую шею, но тебя-то он никуда не унесёт. Выточенный из дерева, стоит он тоже на выставке.

Когда началась война с фашистской Германией, Сергею Тимофеевичу было под семьдесят лет. На фронт он уже не мог идти и очень переживал, что немцы заняли Ельню и всю его родную область.

Художник читал газеты, слушал сводки по радио и знал, как сражаются партизаны в тылу врага. И пришло ему в голову сделать фигуру старичка в ушанке и с палкой в руке: одного из тех дедов, что ушли из села Караковичи в лес, к партизанам – помогать, чем могут.

Вот и получился портрет такого деда, и называется эта скульптура «мы – ельнинские!»

И эта занятная фигурка пришла тоже из ельнинского леса. Только зовут её – «Кикимора». Вот уж поистине – кикимора! Ни старик, ни старуха, ни зверь, ни птица… Лицо человечье, и над лысиной на лбу лохматятся клочья волос. Не то руки, не то плавники, а ноги так совсем – козьи. Глазки узкие, прищурились под бровями.

Сергей Тимофеевич очень любил этот сказочный мир лесных чудищ и фантастических полузверей. В других музеях есть у него и лесной божок –«Пан со свирелью», есть и «Козлоногий музыкант с дудочками». Есть и замечательный человечек – «Свистушкин», который свистит в два пальца. И такой он выразительный, что когда на него смотришь, то будто и вправду слышишь свист!..

В музее на подоконнике лежит удивительная шкатулка в форме большой рыбы. Сделана она из одного брёвнышка. Из сучков получился хвост и плавники, на которых лежит эта рыба-шкатулка.

В середине спинки искусно вырезана пластина. Её можно вынуть за плавник, и тогда увидишь внутри выдолбленный ящичек, куда можно положить на хранение бусы и ленты, карандаши и краски, а хочешь – конфеты и пряники!

В центре зала свилась кольцами громадная змея. Дерево, из которого она сделана, - тёмное, пятнистое. Причудливые завитки толстых корней и веток соединились, закрутились, образуя отличное сиденье.

В разинутой пасти держит этот удав деревянный шарик, словно яблоко, а другой шар – побольше, обвил он концом хвоста.

Я сначала боялась присесть на эту змею. Но Сергей Тимофеевич сказал мне:

- Чего боишься? Не бойся, ведь змеи полезные животные. Ну-ка вспомни, что изображено на медицинских книгах и в витринах аптек?! Изображена чаша, а по ножке чаши поднимается вверх змейка с жалом. Змеиный яд ведь не только опасен, он может быть и целебным, поэтому из него делаются многие лекарства. Так что не бойся, садись. Посидишь, гляди и поумнеешь. Так-то!

Вот мы и закончили наше путешествие в мир искусства Конёнкова. Мы познакомились со сказками, которые были созданы из дерева неиссякаемой фантазией и талантом прекрасного мастера. Больше всего он любил и умел превращать самое обыкновенное дерево, вроде того, за которым ты прячешься, когда играешь с приятелями в прятки, в увлекательные деревянные сказки. И в этом мы убедились!

На прощанье давай посмотрим, какой же был этот художник! В Третьяковской галерее есть его автопортрет. Это значит, портрет автора, сделанный им самим с самого себя.

Сергею Тимофеевичу тогда исполнилось восемьдесят лет. А всего она прожил девяносто семь лет, почти целое столетие!..

Много скульптурных портретов создал Конёнков. Среди них портреты академика Павлова, портреты писателей Льва Толстого, Достоевского, скрипача Паганини, композиторов Баха и Рахманинова, художника Сурикова, артиста Шаляпина, да всех не перечислишь!

Себя самого Сергей Тимофеевич лепил и молодым, и постарше. Но вот этот автопортрет, высеченный из мрамора, - последний и самый лучший.

Каким величественным, красивым, каким мудрым предстаёт перед нами прославленный скульптор, чьи произведения украшают музеи нашей страны и многих других стран мира.



77

А. Гостомыслов

Берестяной туесок

В Шемгородской волости, неподалёку от древнего города Великого Устюга, стояла деревня. Фамилия у всех жителей этой деревни была одинаковая – Вепревы.

Когда подрос один из них – Иван Вепрев, отец дал ему ружьё да топор. Пошёл Иван в лес, остановился на земляничной полянке и сказал:

- Прошу тебя, лес-батюшка, корми меня, как отца моего и как деда. Я же обещаю лишней веточки зря не ломать, невинной птахи зря не губить.

Лес кормил не сытно и не голодно.

А пришло время, срубил Иван себе избу, сам печь сложил, стол смастерил, в чулане полки навесил. А что ставить на них?

Подумал Иван и опять в лес пошёл. Свалил берёзу, распилил на чурбачки. С чурбачков снял берёсту целиком, потом из кругляшей напилил донышки. Из самых больших чурбачков получились ведра. Из тех, что поменьше, - крынки для молока, туески для сметаны, для соли. Даже стаканы для чая смастерил. И так научился донышки подгонять да прилаживать, что ни единой капельки не протекало.

Понравилась берёста Ивану, и решил он её рисунком украсить. Смастерил верстак, на нём разложил топор, пилу, нож, стамеску да рубанок.

Стал вырезать три листика, как другие вырезали. А стенки на туесках – делать из двойной берёсты.

А потом выковал Ивану кузнец стальной трилистник. Раскалил его в горне добела, затем окунул в бочку с холодной водой – закалил, и получился штамп.

Разварит Иван берёсту в кипятке, чтобы помягче была, наставит штамп – хлоп молотком! – и вот уже на берёсте красуются три выдавленных листика.

А вокруг, в деревнях Шемгородской волости, сто шестьдесят человек работало берёсту. Мужики друг перед другом старались и не заметили, как новый мастер вырос.

Поднялась слава шемгородской берёсты, а Иван Вепрев – лучший резчик. Предложили Ивану работу свою на выставку послать.

Убрал он с верстака туесочки с трилистником, задумался: что вырезать на берёсте?

Всю жизнь он провёл в лесу. Ничего не знал красивее. Быстро снарядился и отправился. Идёт по знакомой тропинке, крутит головой, высматривает. И то же самый лес, да каждый день как будто новый. Вот сосна в солнечных лучах отливает золотом, калина пристроилась у ручья…

Увидел Иван земляничную полянку. Присел – божья коровка ползёт по стебельку, а трава в такой узор сплетена, что только в сказке описать. И сквозь неё спелая земляника гроздьями алеет.

Может, это и есть его, Ивана, узор?

Погудел Иван в берестяной рожок, подражая крику оленя. Олень вышел на полянку. И его рассмотрел Иван из своей захоронки.

Олень почуял человека, сделал прыжок – и нет его. А Иван теперь куда ни посмотрит, всюду видится ему олень с тяжёлыми рогами, окружённый травяным узором.

И всё это само на берёсту просится.

Заторопился Иван по лесу, выбирает берёзу, чтобы не старая была и не молодая, не тонкая, чтобы было ей пятнадцать лет.

Подцепил на сучке берёсту, надрезал и снял верхний слой.

Природа одарила берёзу несколькими слоями берёсты. Был Иван осторожен, старался не повредить нижний слой. Берёза поболеет, но останется жить.

Собранная берёста норовила скрутиться, но резчик её выпрямил, сложил ровно стопкой и аккуратно перевязал. Принёс домой, убрал в чулан. Очень, зиму, весну она должна храниться в сухом месте.

Из чулана вынул прошлогоднюю стопку берёсты, положил на верстак. Выбрал ровный лист, стал отслаивать внешнюю шероховатую часть. Отщипнул несколько слоёв и, когда остался совсем тоненьки слой, стал тереть, полировать. Была берёста жёлтая, а стала белая, гладкая. Теперь можно резать.

Не знает Иван, понравится ли его необычный рисунок людям, ведь они привыкли видеть на туеске три листика. Но смотрит Иван на берёсту, а перед глазами – земляничная поляна, и сквозь траву удивлённый олень глядит.

Расправил берёсту на доске, обрезал в размер. Взял тупое шило и стал размер намечать. Сделал круг, по краю орнамент. А в середине – олень в травяных узорах.

Нож Ивану послушен, перекатывается в пальцах, поворачивается на ходу, любые извивы будто сам выписывает, да та ловка, что резчик потом только удивляется.

На многих выставках получали туески Ивана награды, радовали людей.

Но вот состарился резчик и стал думать: «Что станет с шемгородской берёстой потом?» Детям своим ремесло передал.

78

Народная сказка

Сказка об Иване-царевиче, жар-птице и о сером волке

I.

В некотором было царстве, в некотором государстве был-жил царь, по имени Выслав Андронович. У него было три сына царевича: первый – Дмитрий-царевич, другой – Василий-царевич, а третий – Иван-царевич. У того царя Выслава Андроновича был сад такой богатый, что ни с котором государстве лучше того не было; в том саду росли разные дорогие деревья с плодами и без плодов, и была у царя одна яблоня любимая, и на этой яблоне росли яблочки – и все золотые. Повадилась к царю Выславу в сад летать жар-птица; на ней перья золотые, а глаза восточному хрусталю подобны. Летала она в тот сад каждую ночь и садилась на любимую Выслава-царя яблоню, срывала с неё золотые яблоки и опять улетала. Царь Выслав Андронович весьма крушился о той яблоне, что жар-птица много яблок с нее сорвала; почему призвал к себе трёх своих сыновей и сказал им: «Дети мои любезные! Кто из вас может поймать в моем саду жар-птицу? Кто изловит её живую, тому еще при жизни моей отдам половину царства, а по смерти все». Тогда дети его царевичи возопили единогласно: «Милостивый государь-батюшка, ваше царское величество! Мы с великой радостью будем стараться поймать жар-птицу живую».

П.

На первую ночь пошел караулить в сад Дмитрий-царевич и, усевшись под ту яблоню, с которой жар-птица яблочки срывала, заснул и не слыхал, как та жар-птица прилетала и яблок весьма много ощипала. Поутру царь Выслав Андронович призвал к себе своего сына Дмитрия-царевича и спросил: «Что, сын мой любезный, видел ли ты жар-птицу или нет?» Он родителю своему отвечал: «Нет, милостивый государь-батюшка! Она эту ночь не прилетала». На другую ночь пошел в сад караулить жар-птицу Василий-царевич. Он сел под ту же яблоню и, сидя час и другой ночи, заснул так крепко, что не слыхал, как жар-птица прилетала и яблочки щипала. Поутру царь Выслав призвал его к себе и спрашивал: «Что, сын мой любезный, видел ли ты жар-птицу или нет?» - «Милостивый государь-батюшка, она эту ночь не прилетала».

III.

На третью ночь пошел в сад караулить Иван-царевич и сел под ту же яблоню; сидит он час, другой и третий - вдруг осветило весь сад так, как бы он многими огнями освещен был; прилетела жар-птица, села на яблоню и начала щипать яблочки. Иван-царевич подкрался к ней так искусно, что ухватил ее за хвост; однако не мог ее удержать: жар-птица вырвалась и полетела, и осталось у Ивана-царевича в руке только одно перо из хвоста, за которое он весьма крепко держался. Поутру, лишь только царь Выслав от сна пробудился, Иван-царевич пошел к нему и отдал ему перышко жар-птицы. Царь Выслав весьма был обрадован, что меньшему его сыну удалось хоть одно перо достать от жар-птицы. Это перо было так чудно и светло, что ежели принести его в темную горницу, то оно так сияло, как бы в том покое было зажжено великое множество свечей. Царь Выслав положил то перышко в свой кабинет, как такую вещь, которая должна вечно храниться. С тех пор жар-птица не летала уж в сад.

IV.

Царь Выслав опять призвал к себе детей своих и говорил им: «Дети мои любезные! Поезжайте, я даю вам благословение, отыщите жар-птицу и привезите ко мне живую; а что прежде я обещал, то, конечно, получит тот, кто жар-птицу ко мне привезет». Дмитрий и Василий-царевичи начали иметь злобу на меньшого своего брата Ивана-царевича, что ему удалось выдернуть у жар-птицы из хвоста перо; взяли они у отца благословение и поехали двое отыскивать жар-птицу. А Иван-царевич также начал у родителя своего просить на то благословения. Царь Выслав сказал ему: «Сын мой любезный, чадо мое милое! Ты еще молод и к такому дальнему и трудному пути не привычен; зачем тебе от меня отлучаться? Ведь братья твои и так поехали. Ну, ежели и ты от меня уедешь, и вы все трое долго не возвратитесь? Я уже при старости и хожу под Богом; ежели во время отлучки вашей Господь Бог отымет мою жизнь, то кто вместо меня будет управлять моим царством? Тогда может сделаться бунт и несогласие между нашим народом, а унять будет некому; или неприятель под наши области подступит, а управлять войсками нашими будет некому». Однако, сколько царь Выслав ни старался удержать Ивана-царевича, но никак не мог не отпустить его, по его неотступной просьбе. Иван-царевич взял у родителя своего благословение, выбрал себе коня и поехал в путь - и ехал, сам не зная, куда едет.

V.

Едучи путем-дорогою, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли, - скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, - наконец приехал он в чистое поле, в зеленые луга. А в чистом поле стоит столб, а на столбу написаны эти слова: «Кто поедет от столба сего прямо, тот будет голоден и холоден; кто поедет в правую сторону, тот будет здрав и жив, а конь его будет мертв; а кто поедет в левую сторону, тот сам будет убит, а конь жив и здрав останется». Иван-царевич прочел эту надпись и поехал в правую сторону, держа на уме: хоть конь его и убит будет, зато сам жив останется и со временем может достать себе другого коня. Он ехал день, другой и третий - вдруг вышел ему навстречу серый волк и сказал: «Ох ты гой еси, молодой юноша, Иван-царевич! Ведь ты читал: на столбе написано, что конь твой будет мертв, так зачем сюда едешь?» Волк вымолвил эти слова, разорвал коня Ивана-царевича надвое и пошел прочь в сторону.

VI.

Иван-царевич вельми сокрушался по своем коне, заплакал горько и пошел пеший. Он шел целый день и устал несказанно, и только что хотел присесть отдохнуть, вдруг нагнал его серый волк и сказал ему: «Жаль мне тебя, Иван-царевич, что ты пеш изнурился; жаль мне и того, что я заел твоего доброго коня. Добро! Садись на меня, на серого волка, и скажи, куда тебя везти и зачем?» Иван-царевич сказал серому волку, куда ему ехать надобно; и серый волк помчался с ним пуще коня и через некоторое время, как раз ночью, привез Ивана-царевича к каменной стене негораздо высокой, остановился и сказал: «Ну, Иван-царевич! Слезай с меня, с серого волка, и полезай через эту каменную стену: тут за стеною сад, а в том саду жар-птица сидит в золотой клетке. Ты жар-птицу возьми, а золотую клетку не трогай: ежели клетку возьмешь, то тебе оттуда не уйти будет: тебя тотчас поймают!»

VII.

Иван-царевич перелез через каменную стену в сад, увидел жар-птицу в золотой клетке и очень на нее прельстился. Вынул птицу из клетки и пошел назад, да потом одумался и сказал сам себе: «Что я взял жар-птицу без клетки, куда я ее посажу?» Воротился, и лишь только снял золотую клетку, то вдруг пошел стук и гром по всему саду, ибо к этой золотой клетке были струны проведены. Караульные тотчас проснулись, прибежали в сад, поймали Ивана-царевича с жар-птицею и привели к своему царю, которого звали Долматом. Царь Долмат весьма разгневался на Ивана-царевича и вскричал на него громким и сердитым голосом: «Как не стыдно тебе, младой юноша, воровать! Да кто ты таков, которые земли, и какого отца сын, и как тебя по имени зовут?» Иван-царевич ему молвил: «Я есмь из царства Выславова, сын царя Вые лава Андроновича, а зовут меня Иван-царевич. Твоя жар-птица повадилась к нам летать в сад по всякую ночь и срывала с любимой отца моего яблони золотые яблочки и почти все дерево испортила; для того послал меня мой родитель, чтоб отыскать жар-птицу и к нему привезть». - «О ты, младой юноша, Иван-царевич! - молвил царь Долмат. - Пригоже ли так делать, как ты сделал? Ты бы пришел ко мне, я бы тебе жар-птицу честью отдал; а теперь хорошо ли будет, когда я разошлю во все государства о тебе объявить, как ты в моем государстве нечестно поступил? Однако, слушай, Иван-царевич! Ежели ты сослужишь мне службу: съездишь за тридесять земель, в тридесятое государство и достанешь мне от царя Афрона коня златогривого, то я тебя в твоей вине прощу и жар-птицу с великой честью отдам; а ежели не сослужишь этой службы, то дам о тебе знать во все государства, что ты нечестный вор». Иван-царевич пошел от царя Долмата в великой печали, обещая ему достать коня златогривого.

VIII.

Пришел он к серому волку и рассказал ему обо всем, что царь Долмат говорил. «Ох ты гой еси, младой юноша, Иван-царевич! -молвил ему серый волк. - Для чего ты слова моего не послушал и взял золотую клетку?» «Виноват я пред тобою», - сказал волку Иван-царевич. «Добро, быть так! - молвил серый волк. - Садись на меня, на серого волка: я тебя свезу, куда тебе надобно». Иван-Царевич сел серому волку на спину; а волк побежал так скоро, стрела, и бежал он долго ли, коротко ли, наконец, прибежал в государства царя Афрона ночью. И, пришедши к белокаменным царским конюшням, серый волк Ивану-царевичу сказал: «Ступай, Иван-царевич, в эти белокаменные конюшни (теперь караульные конюхи все крепко спят), и бери ты коня златогривого. Только тут на стене висит золотая узда, ты ее не бери, а то худо будет».

IX.

Иван-царевич, вступая в белокаменные конюшни, взял коня и пошел было назад, но увидел на стене золотую узду и так на нее прельстился, что снял ее с гвоздя, и только что снял, как вдруг пошел гром и шум по всем конюшням, потому что к той узде были струны проведены. Караульные конюхи тотчас прибежали, Ивана-царевича поймали и повели к царю Афрону. Царь Афрон начал его спрашивать: «Ох, ты гой еси, младой юноша! Скажи мне, из которого ты государства, и которого отца сын, и как тебя по имени зовут?» На то отвечал ему Иван-царевич: «Я сам из царства Выславова, сын царя Выслава Андроновича, а зовут меня Иваном-царевичем». - «Ох ты, младой юноша, Иван-царевич, -сказал ему царь Афрон. - Честного ли рыцаря это дело, которое ты сделал? Ты бы пришел ко мне, я бы тебе коня златогривого с честью отдал. А теперь хорошо ли будет, когда я разошлю во все государства объявить, как ты нечестно в моем государстве поступил. Однако слушай, Иван-царевич! Ежели ты сослужишь мне службу и съездишь за тридевять земель, в тридевятое государство и достанешь мне королевну Елену Прекрасную, в которую я давно и душою и сердцем влюбился, а достать не могу, то я тебе эту вину прощу и коня златогривого с золотою уздою честью отдам, а ежели этой службы мне не сослужишь, то я о тебе дам знать во все государства, что ты нечестный вор, и пропишу все, как ты в моем государстве дурно сделал». Тогда Иван-царевич обещался царю Афрону королевну Елену Прекрасную достать, а сам пошел из палат его и горько заплакал.

X.

Пришел к серому волку и рассказал все, что с ним случилось. «Ох ты гой еси, младой юноша Иван-царевич! - молвил ему серый волк. - Для чего ты слова моего не послушался и взял золотую узду?» «Виноват я пред тобою», - сказал волку Иван-царевич. «Добро, быть так! - продолжал серый волк. - Садись на меня, на серого волка: я тебя свезу, куда тебе надобно». Иван-царевич сел серому волку на спину, а волк побежал так скоро, как стрела, и бежал он, как бы в сказке сказать, недолгое время, и наконец прибежал в государство королевны Елены Прекрасной. И, пришедши к золотой решетке, которая окружала чудесный сад, волк сказал Ивану-царевичу: «Ну, Иван-царевич! Слезай теперь с меня, серого волка, и ступай назад по той дороге, по которой мы сюда пришли, и ожидай меня в чистом поле под зеленым дубом».

XI.

Иван-царевич пошел, куда ему велено. Серый же волк сел близ той золотой решетки и дожидался, покуда пойдет прогуляться в сад королевна Елена Прекрасная. К вечеру, когда солнышко стало гораздо опущаться к западу, почему и в воздухе было не очень жарко, королевна Елена Прекрасная пошла в сад прогуливаться со своими нянюшкам и с придворными барынями. Когда она вошла в сад и подходила к тому месту, где серый волк сидел за решеткою, - вдруг серый волк перескочил через решетку в сад и ухватил королевну Елену Прекрасную, перескочил назад и побежал с нею что есть силы-мочи. Прибежал в чистое поле, под зеленый дуб, где его Иван-царевич дожидался, и сказал ему: «Иван-царевич! Садись поскорее на меня, на серого волка». Иван-царевич сел на него, а серый волк помчал их обоих к государству царя Афрона. Няньки и мамки и все боярыни придворные, которые гуляли в саду с прекрасною королевною Еленой, побежали тотчас во дворец и послали в погоню, чтобы догнать серого волка; однако, сколько гонцы ни гнались, не могли нагнать и воротились назад.

XII.

Иван-царевич, сидя на сером волке с прекрасной королевной Еленой, возлюбил ее сердцем, а она Ивана-царевича; когда серый волк прибежал в государство царя Афрона и Ивану-царевичу надобно было отвести прекрасную королевну Елену во дворец и отдать царю, тогда царевич весьма запечалился и начал слезно плакать. Серый волк спросил его: «О чем ты плачешь, Иван-царевич?» На то ему Иван-царевич отвечал: «Друг мой, серый волк! Как мне, доброму молодцу, не плакать и не крушиться? Я сердцем возлюбил прекрасную королевну Елену, а теперь должен отдать ее царю Афрону за коня златогривого, а ежели ее не отдам, то царь Афрон обесчестит меня во всех государствах». «Служил я тебе много, Иван-царевич, - сказал серый волк, - сослужу и эту службу. Слушай, Иван-царевич: я сделаюсь прекрасной королевной Еленой, и ты меня отвези к царю Афрону и возьми коня златогривого; он меня почтет за настоящую королевну. И, когда ты сядешь на коня златогривого и уедешь далеко, тогда я выпрошусь у царя Афрона в чисто поле погулять; и как он меня отпустит с нянюшками и с мамушками и со всеми придворными боярынями и я буду с ними в чистом поле, тогда ты меня вспомяни -и я опять у тебя буду».

XIII.

Серый волк вымолвил эти речи, ударился о сыру землю и стал прекрасною королевной Еленой, так что никак и узнать нельзя, чтобы то не она была. Иван-царевич взял серого волка, пошел во дворец к царю Афрону, а прекрасной королевне Елене велел дожидаться за городом. Когда Иван-царевич пришел к царю Афрону с мнимою Еленою Прекрасною, то царь вельми1 обрадовался в сердце своем, что получил такое сокровище, которого он давно желал. Он принял ложную королевну, а коня златогривого вручил Ивану-царевичу. Иван-царевич сел на того коня и выехал за город, посадил с собою Елену Прекрасную и поехал, держа путь к государству царя Долмата. Серый же волк живет у царя Афрона день, другой и третий, вместо прекрасной королевны Елены, а на четвертый день пришел к царю Афрону проситься в чистом поле погулять, чтоб разбить тоску-печаль лютую. Как возговорил ему царь Афрон: «Ах, прекрасная моя королевна Елена! Я для тебя все сделаю, отпущу тебя в чисто поле погулять». И тотчас приказал нянюшкам и мамушкам и всем придворным боярыням с пре| красною королевною идти в чисто поле гулять.

XIV.

Иван же царевич ехал путем-дорогою, с Еленою Прекрасною, разговаривал с нею и забыл было про серого волка; да потом вспомнил: «Ах, где-то мой серый волк?» Вдруг откуда ни взялся - стал он пред Иваном-царевичем и сказал ему: «Садись, Иван-царевич, на меня, на серого волка, а прекрасная королевна пусть едет на коне златогривом». Иван-царевич сел на серого волка, и поехали они в государство царя Долмата. Ехали они долго ли, коротко ли и, доехав до того государства, за три версты от города остановились. Иван-царевич начал просить серого волка: «Слушай ты, друг мой любезный, серый волк! Сослужил ты мне много служб - сослужи мне и последнюю; а служба твоя будет вот какая: не можешь ли ты оборотиться в коня златогривого на место этого, потому что с этим златогривым конем мне расстаться не хочется». Вдруг серый волк ударился о сырую землю - и стал конем златогривым; Иван-царевич, оставя прекрасную королевну Елену в зеленом лугу, сел на серого волка и поехал во дворец к царю Долмату. И как скоро туда приехал, царь Долмат увидел Ивана-царевича, что едет он на коне златогривом, весьма обрадовался, тотчас вышел из палат своих, встретил царевича на широком дворе, поцеловал его в уста сахарные, взял его за правую руку и повел в палаты белокаменные. Царь Долмат для такой радости велел сотворить пир, и они сели за столы дубовые, за скатерти браные; пили, ели, забавлялися и веселилися ровно два дня, а на третий день царь Долмат вручил Ивану-царевичу жар-птицу с золотою клеткою. Царевич взял жар-птицу, пошел за город, сел на коня златогривого вместе с прекрасной королевной Еленою и поехал в свое отечество, в государство царя Выслава Андроновича. Царь же Долмат вздумал на другой день своего коня златогривого объездить в чистом поле; велел его оседлать, потом сел на него и поехали в чисто поле, и лишь только разъярил коня, как он сбросил с себя царя Долмата и, оборотясь по-прежнему в серого волка, побежал и нагнал Ивана-царевича. «Иван-царевич! - сказал он. - Садись на меня, на серого волка, а королевна Елена Прекрасная пусть едет на коне златогривом». Иван-царевич сел на серого волка, и поехали они в путь. Как скоро довез серый волк Ивана-царевича до тех мест, где его коня разорвал, он остановился и сказал: «Ну, Иван-царевич! Послужил я тебе довольно верою и правдою. Вот на сем месте разорвал я твоего коня надвое, до этого места и довез тебя. Слезай с меня, с серого волка - теперь есть у тебя конь златогривый, так ты сядь на него и поезжай, куда тебе надобно; а я тебе больше не слуга». Серый волк вымолвил эти слова и побежал в сторону; а Иван-царевич заплакал горько по сером волке и поехал в путь свой с прекрасною королевною.

XV.

Долго ли, коротко ли ехал он с прекрасною королевною Еленою на коне златогривом и, не доехав до своего государства за двадцать верст, остановился, слез с коня и вместе с прекрасною королевною лег отдохнуть от солнечного зноя под деревом; коня златогривого привязал к тому же дереву, а клетку с жар-птицею поставил подле себя. Лежа на мягкой траве и ведя разговоры полюбовные, они крепко уснули. В то самое время братья Ивана-царевича, Дмитрий и Василий-царевичи, ездя по разным государствам и не найдя жар-птицы, возвращались в свое отечество с порожними руками. Нечаянно наехали они на своего сонного брата Ивана-царевича с прекрасною королевною Еленою. Увидя на траве коня златогривого и жар-птицу в золотой клетке, весьма на них прельстились и вздумали брата своего Ивана-царевича убить до смерти. Дмитрий-царевич вынул из ножен меч свой, заколол Ивана-царевича и изрубил его на мелкие части; потом разбудил прекрасную королевну Елену и начал ее спрашивать: «Прекрасная девица! Какого ты государства, и какого отца дочь, как тебя по имени зовут?» Прекрасная королевна Елена, увидя Ивана-царевича мертвого, крепко испугалась, стала плакать горькими слезами и во слезах говорила: «Я - королевна Елена Прекрасная, а достал меня Иван-царевич, которого вы злой смерти предали. Вы тогда бы были добрые рыцари, если бы выехали с ним в чистое поле да живого победили, а то убили сонного, и тем какую себе похвалу получите? Сонный человек - что мертвый!» Тогда Дмитрий-царевич приложил свой меч к сердцу прекрасной королевны Елены и сказал ей: «Слушай, Елена Прекрасная! Ты теперь в наших руках; мы повезем тебя к нашему батюшке, царю Выславу Андроновичу, и ты скажи ему, что мы тебя достали, и жар-птицу, и коня златогривого. Ежели этого не скажешь, сейчас тебя смерти предам!» Прекрасная королевна Елена испугалась смерти, обещалась им и клялась всею святынею, что будет говорить так, как ей велено. Тогда Дмитрий-царевич с Василием-царевичем начали метать жребий, кому достанется прекрасная королевна Елена и кому конь златогривый. И жребий пал, что прекрасная королевна должна достаться Василию-царевичу, а конь златогривый Дмитрию-царевичу. Тогда Василий-царевич взял прекрасную королевну Елену, посадил на своего доброго коня, а Дмитрий-царевич сел на коня златогривого и взял жар-птицу, чтобы вручить ее родителю своему, царю Выславу Андроновичу, и поехали в путь.

XVI.

Иван-царевич лежал мертв на том месте ровно тридцать дней, в то время набежал на него серый волк и узнал по духу Ивана-царевича. Захотел помочь ему - оживить, да не знал, как это сделать. В то самое время увидел серый волк одного ворона и двух воронят, которые летали над трупом и хотели спуститься на землю и наесться мяса Ивана-царевича. Серый волк спрятался за куст, и, как скоро воронята спустились на землю и начали есть тело Ивана-царевича, он выскочил из-за куста, схватил одного вороненка и хотел было разорвать его надвое.

Тогда ворон спустился на землю, сел поодаль от серого волка и сказал ему: «Ох ты гой еси, серый волк, не трогай моего младого детища, ведь он тебе ничего не сделал». «Слушай, ворон воронович! - молвил серый волк. - Я твоего детища не трону и отпущу здрава и невредима, когда ты мне сослужишь службу: слетаешь за тридесять земель, в тридесятое государство и принесешь мне мертвой и живой воды». На то ворон воронович сказал серому волку: «Я тебе службу эту сослужу, только не тронь ничем моего сына». Выговоря эти слова, ворон полетел и скрылся из виду. На третий день ворон прилетел и принес с собой два пузырька: в одном живая вода, в другом - мертвая, - и отдал те пузырьки серому волку. Серый волк взял пузырьки, разорвал вороненка надвое, спрыснул мертвою водою - и тот вороненок сросся; спрыснул живою водой - вороненок встрепенулся и полетел. Потом серый волк спрыснул Ивана-царевича мертвою водою - его тело срослося, спрыснул живою водою - Иван-царевич встал и промолвил: «Ах, куда как я долго спал!» На то сказал ему серый волк: «Да, Иван-царевич, спать бы тебе вечно, кабы не я: ведь тебя братья изрубили и прекрасную королевну Елену, коня златогривого и жар-птицу увезли с собою. Теперь поспешай как можно скорее в свое отечество: брат твой Василий-царевич женится сегодня на твоей невесте - на прекрасной королевне Елене. А чтоб тебе поскорее туда поспеть, садись лучше на меня, на серого волка; я тебя на себе донесу». Иван-царевич сел на серого волка; волк побежал с ним в государство царя Выслава Андроновича и, долго ли, коротко ли, прибежали к городу.

XVII.

Иван-царевич слез с серого волка, пошел в город и, пришедши во дворец, застал, что брат его Василий-царевич женится на прекрасной королевне Елене, воротился с нею от венца и сидит за столом. Иван-царевич вошел в палаты, и как скоро Елена Прекрасная увидала его, тотчас выскочила из-за стола, начала целовать его в уста сахарные и закричала: «Вот мой любезный жених, Иван-царевич, а не тот злодей, который за столом сидит!» Тогда царь Выслав Андронович встал с места и начал прекрасную королевну спрашивать: что бы такое то значило, о чем она говорила? Елена Прекрасная рассказала ему всю истинную правду, что и как было: как Иван-царевич добыл ее, коня златогривого и жар-птицу, как старшие братья убили его сонного до смерти и как стращали ее, чтоб говорила, будто все это они достали. Царь Выслав весьма осердился на Дмитрия и Василия-царевичей и посадил их в темницу, а Иван-царевич женился на прекрасной королевне Елене и начал с нею жить дружно, полюбовно, так что один без другого ниже единой минуты пробыть не могли.



79

А. Пушкин

Сказка о царе Салтане, о сыне его, славном и могучем богатыре князе

Гвидоне Салтановиче, и о прекрасной царевне Лебеди



Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком.

«Кабы я была царица, -

Говорит одна девица, -

То сама на весь бы мир

Приготовила я пир».

«Кабы я была царица, -

Говорит ее сестрица, -

То на весь бы мир одна

Наткала я полотна».

«Кабы я была царица, -

Третья молвила сестрица, -

Я б для батюшки-царя

Родила богатыря».

Только вымолвить успела,

Дверь тихонько заскрипела,

И в светлицу входит царь,

Стороны той государь.



Во все время разговора

Он стоял позадь забора;

Речь последней по всему

Полюбилася ему.

«Здравствуй, красная девица,

Говорит он, - будь царица

И роди богатыря

Мне к исходу сентября.

Вы ж, голубушки-сестрицы,

Выбирайтесь из светлицы,

Поезжайте вслед за мной,

Вслед за мной и за сестрой:

Будь одна из вас ткачиха,

А другая повариха».

В сени вышел царь-отец.

Все пустились во дворец.

Царь недолго собирался:

В тот же вечер обвенчался.





(Вскоре царь Салтан уехал на войну. Без него у царицы родился сын-богатырь. Царица шлёт гонца к царю, но завистливые сёстры, ткачиха и повариха, заодно со сватьей бабой Бабарихой, переняли гонца и послали другого, с известием, будто у царицы родилась какая-то неведомая зверюшка. Царь разгневался, но приказал ждать его возвращения, а злые сёстры подменили царскую грамоту: вышло так, что царь приказывает бросить в море царицу и ребёнка. Бояре объявили царице волю царя, посадили её с сыном в бочку и пустили в море).







В синем небе звезды блещут,

В синем море волны хлещут;

Туча по небу идет,

Бочка по морю плывет.

Словно горькая вдовица,

Плачет, бьется в ней царица;

И растет ребенок там

Не по дням, а по часам.

День прошел, царица вопит...

А дитя волну торопит:

«Ты, волна моя, волна!

Ты гульлива и вольна;

Плещешь ты, куда захочешь,

Ты морские камни точишь,

Топишь берег ты земли,

Подымаешь корабли –

Не губи ты нашу душу:

Выплесни ты нас на сушу!»

И послушалась волна:

Тут же на берег она

Бочку вынесла легонько

И отхлынула тихонько.

Мать с младенцем спасена;

Землю чувствует она.

Но из бочки кто их вынет?

Бог неужто их покинет?

Сын на ножки поднялся

В дно головкой уперся,

Поднатужился немножко :

«Как бы здесь на двор окошко

Нам проделать?» - молвил он,

Вышиб дно и вышел вон.

Мать и сын теперь на воле;

Видят холм в широком поле,

Море синее кругом,

Дуб зелёный над холмом.





(Молодой богатырь вздумал поужинать: он сломил у дуба сук, согнул его, натянул шёлковый шнурок с крести, заострил тросточку – и с этим самодельным луком подходит к морю).



Вот и слышит будто стон...

Видно на море не тихо;

Смотрит - видит дело лихо:

Бьется лебедь средь зыбей,

Коршун носится над ней;

Та бедняжка так и плещет,

Воду вкруг мутит и хлещет...

Тот уж когти распустил,

Клев кровавый навострил...

Но как раз стрела запела,

В шею коршуна задела –

Коршун в море кровь пролил,

Лук царевич опустил;

Смотрит: коршун в море тонет

И не птичьим криком стонет,

Лебедь около плывет,

Злого коршуна клюет,

Гибель близкую торопит,

Бьет крылом и в море топит -

И царевичу потом

Молвит русским языком:

«Ты, царевич, мой спаситель,

Мой могучий избавитель,

Не тужи, что за меня

Есть не будешь ты три дня,

Что стрела пропала в море;

Это горе - все не горе.

Отплачу тебе добром,

Сослужу тебе потом:

Ты не лебедь ведь избавил, -