Главная / Русский язык и литература / Бал литературных героев А.С.Пушкина (2)

Бал литературных героев А.С.Пушкина (2)

Название документа Барышня-крестьянка.docx


«БАРЫШНЯ –КРЕСТЬЯНКА»



Алексей: "Tout beau, Sbogar,ici..." "Небось, милая,собака моя не кусается.

Лиза "Да лет, барин, -боюсь: она,вишь, такая злая; опять кинется".

Алексей "Я провожу тебя, если ты боишься, -ты мне позволишь идти подле себя?"

Лиза "А кто те мешает? -вольному воля, а дорога мирская".

Алексей "Откуда ты?"

Лиза "Из Прилучина; я дочь Василья кузнеца, иду по грибы" "А ты, барин? Тугиловский, что ли?"

Алексей "Так точно, я камердинер молодого барина".

Лиза "А лжешь, не на дуру напал. Вижу, что ты сам барин".

Алексей "Почему же ты так думаешь?" -

Лиза "Да по всему".

Алексей "Однако ж?"

Лиза "Да как же барина с слугой не распознать? И

одет-то не так, и баишь иначе, и собаку-то кличешь не по-нашему.

(Алексей пытается обнять Лизу)

Лиза "Если вы хотите, чтобы мы были вперед приятелями, то не извольте

забываться".

Алексей "Кто тебя научил этой премудрости?Уж не Настенька ли, моя знакомая, не девушка ли барышни вашей? Вот какими путями распространяется просвещение!"

Лиза "А что думаешь?разве я и на барском дворе никогда не бываю? небось: всего наслышалась и нагляделась. Однако, болтая с тобою,грибов не наберешь.

Иди-ка ты, барин, в сторону, а я в другую. Прощения просим..."

(Лиза хочет удалиться, Алексей удержал ее за руку)

Алексей "Как тебя зовут, душа моя?"

Лиза "Акулиной, да пусти ж, барин; мне и домой пора".

Алексей "Ну,мой друг Акулина, непременно буду в гости к твоему батюшке, к Василью кузнецу".

Лиза "Что ты? ради Христа, не приходи.Коли дома узнают, что я с барином в роще болтала наедине, то мне беда будет:отец мой, Василий кузнец, прибьет меня до смерти". Алексей "Да я непременно хочу стобою опять видеться".

Лиза "Ну я когда-нибудь опять сюда приду за грибами". -

Алексей "Когда же?"

Лиза "Да хоть завтра".

Алексей "Милая Акулина, расцеловал бы тебя, да не смею. Так завтра, в это время, не правда ли?"

Лиза "Да, да".

Алексей "И ты не обманешь меня?"

Лиза "Не обману".

Алексей "Побожись".

Лиза "Ну вот те святая пятница, приду".



Название документа Бахчисарайский фонтан.docx





Гирей сидел, потупя взор;
Янтарь в устах его дымился;
Безмолвно раболепный двор
Вкруг хана грозного теснился.
Всё было тихо во дворце;
Благоговея, все читали
Приметы гнева и печали
На сумрачном его лице.
Но повелитель горделивый
Махнул рукой нетерпеливой:
И все, склонившись, идут вон.

Зарема

«Сжалься надо мной,
Не отвергай моих молений!..»:
Мария

«Кто ты?.. Одна, порой ночною,
Зачем ты здесь?» —

«Я шла к тебе,
Спаси меня; в моей судьбе
Одна надежда мне осталась…
Я долго счастьем наслаждалась,
Была беспечней день от дня…
И тень блаженства миновалась;
Я гибну. Выслушай меня.

Страх и горе
Доныне чужды были мне;
Я в безмятежной тишине
В тени гарема расцветала
И первых опытов любви
Послушным сердцем ожидала.
Желанья тайные мои
Сбылись. Гирей для мирной неги
Войну кровавую презрел,
Пресек ужасные набеги
И свой гарем опять узрел.
Пред хана в смутном ожиданье
Предстали мы. Он светлый взор
Остановил на мне в молчанье,
Позвал меня… и с этих пор
Мы в беспрерывном упоенье
Дышали счастьем; и ни раз
Ни клевета, ни подозренье,
Ни злобной ревности мученье,
Ни скука не смущала нас.
Мария, ты пред ним явилась…
Увы, с тех пор его душа











Преступной думой омрачилась!
Гирей, изменою дыша,
Моих не слушает укоров;
Ему докучен сердца стон;
Ни прежних чувств, ни разговоров
Со мною не находит он.
Ты преступленью не причастна;
Я знаю: не твоя вина…
Итак, послушай: я прекрасна;
Во всем гареме ты одна
Могла б еще мне быть опасна;
Но я для страсти рождена,
Но ты любить, как я, не можешь;
Зачем же хладной красотой
Ты сердце слабое тревожишь?
Оставь Гирея мне: он мой;
Меня убьет его измена…
Я плачу; видишь, я колена
Теперь склоняю пред тобой,

Не возражай мне ничего;
Он мой; он ослеплен тобою.
Презреньем, просьбою, тоскою,
Чем хочешь, отврати его;


Но слушай: если я должна
Тебе… кинжалом я владею,
Я близ Кавказа рождена».


















Название документа Борис Годунов.docx

С а м о з в а н е ц (входит).

Вот и фонтан; она сюда придет.

И прошумел здесь ветерок.

М а р и н а (входит).

Царевич!

С а м о з в а н е ц.

Она!... Вся кровь во мне остановилась.

М а р и н а.

Димитрий! Вы?

С а м о з в а н е ц.

Волшебный, сладкий голос!

(Идет к ней.) Ты ль наконец? Тебя ли вижу я,

Одну со мной, под сенью тихой ночи?

Как медленно катился скучный день!

Как медленно заря вечерня гасла!

Как долго ждал во мраке я ночном!

М а р и н а.

Часы бегут, и дорого мне время --

Я здесь тебе назначила свиданье

Не для того, чтоб слушать нежны речи

Любовника.

Чтоб об руку с тобой могла я смело

Пуститься в жизнь -- не с детской слепотой,

Не как раба желаний легких мужа,

Наложница безмолвная твоя --

Но как тебя достойная супруга,

Помощница московского царя.

С а м о з в а н е ц.

Не мучь меня, прелестная Марина,

Скажи: когда б не царское рожденье

Тогда б.... тогда б любила ль ты меня?..

М а р и н а.

Димитрий ты и быть иным не можешь;

Другого мне любить нельзя.

С а м о з в а н е ц.

Нет, полно мне притворствовать! скажу

Всю истину; так знай же: твой Димитрий

Давно погиб, зарыт -- и не воскреснет;

А хочешь ли ты знать, кто я таков?

Изволь; скажу: я бедный черноризец;

Свой замысел отважный обдумал я,

И наконец из келии бежал

К украинцам, в их буйные курени,

Владеть конем и саблей научился;

Явился к вам; Димитрием назвался

И поляков безмозглых обманул.

Что скажешь ты, надменная Марина?

Довольна ль ты признанием моим?

Что ж ты молчишь?

М а р и н а.

О стыд! о горе мне!

(Молчание.)

С а м о з в а н е ц

Вижу, вижу:

Стыдишься ты не княжеской любви.

Так вымолви ж мне роковое слово;

В твоих руках теперь моя судьба,

Реши: я жду (бросается на колени).

М а р и н а.

Встань, бедный самозванец.

Ошибся, друг: у ног своих видала

Я рыцарей и графов благородных;

Но их мольбы я хладно отвергала

Не для того, чтоб беглого монаха...

С а м о з в а н е ц (встает).

Не презирай младого самозванца;

В нем доблести таятся, может быть,

Достойные московского престола,

Достойные руки твоей бесценной.....



М а р и н а.

Достойные позорной петли, дерзкий!



С а м о з в а н е ц.

Клянусь тебе, что сердца моего

Ты вымучить одна могла признанье.



М а р и н а.

Клянешься ты! О верю я! -- но чем, нельзя ль узнать,

Клянешься ты? не именем ли бога,

Иль честию,

Иль может быть единым царским словом,

Как царский сын? не так ли? говори.



Д и м и т р и й (гордо).

Тень Грозного меня усыновила,

Димитрием из гроба нарекла,

Вокруг меня народы возмутила

И в жертву мне Бориса обрекла --

Царевич я. Довольно, стыдно мне

Пред гордою полячкой унижаться.--

Прощай навек.



М а р и н а.

Постой, царевич. Наконец

Я слышу речь не мальчика, но мужа,

С тобою, князь -- она меня мирит.

Безумный твой порыв я забываю

И вижу вновь Димитрия. Но -- слушай.

Пора, пора! проснись, не медли боле;

Веди полки скорее на Москву --

Очисти Кремль, садись на трон московский,

Тогда за мной шли брачного посла;

Но -- слышит бог -- пока твоя нога

Не оперлась на тронные ступени,

Пока тобой не свержен Годунов,

Любви речей не буду слушать я.



(Уходит.)



С а м о з в а н е ц.

Нет -- легче мне сражаться с Годуновым,

Или хитрить с придворным езуитом,

Чем с женщиной -- чорт с ними: мочи нет.

И путает, и вьется, и ползет,

Скользит из рук, шипит, грозит и жалит.

Змея! змея! -- Недаром я дрожал.

Она меня чуть-чуть не погубила.

Но решено: заутра двину рать.




















Название документа Выстрел.docx

«ВЫСТРЕЛ»

Сильвио "Ты не узнал меня, граф?"

Граф Сильвио!

Сильвио "Так точно, выстрел за мною; я приехал разрядить мой пистолет;готов ли ты?"

(Пистолет у него торчал из бокового кармана. Я отмерил двенадцать шагов, и стал там в углу)

Граф Стреляйте скорее, пока жена не воротилась.

Сильвио Пусть подадут огня.

(Подали свечи.)

Граф Я запер двери и не велел никому входить. Прошу Вас, стреляйте.

Сильвио (прицелился, опустил руку) "Жалею, что пистолет заряжен не

черешневыми косточками... пуля тяжела. Мне все кажется, что у нас не дуэль,

а убийство: я не привык целить в безоружного. Начнем сызнова; кинем жеребий,

кому стрелять первому".

( мы зарядили еще пистолет; свернули два билета; oн положил их в фуражку, некогда мною простреленную; я вынул опять первый нумер)

Сильвио "Ты, граф, дьявольски счастлив",

(граф выстрелил, и попал вот в эту картину).

Сильвио.. (стал прицеливаться.)

Маша (вбегает, и с визгом кидается мне на шею.)

Граф Милая, сказал я ей,разве ты не видишь, что мы шутим? Как же ты перепугалась! поди, выпей стакан воды и приди к нам; я представлю тебе старинного друга и товарища.

Маша "Скажите, правду ли муж говорит? правда ли, что вы оба шутите?"

Сильвио "Он всегда шутит, графиня, однажды дал он мне, шутя, пощечину, шутя

прострелил мне вот эту фуражку, шутя дал сей час по мне промах; теперь и мне

пришла охота пошутить...." (снова целится)(Маша бросилась к его ногам)

Граф (в бешенстве) Встань, Маша, стыдно! а вы, сударь, перестанете ли издеваться над бедной женщиной? Будете ли вы стрелять, или нет?

Сильвио "Не буду, я доволен: я видел твое смятение, твою робость; я заставил тебя выстрелить по мне, с меня довольно. Будешь меня помнить. Предаю тебя твоей совести".

Сильвио ( остановился в дверях, оглянулся на простреленную мною картину,

выстрелил в нее, почти не целясь, и скрылся.)

Граф Жена лежала в обмороке; люди не смели его остановить и с ужасом на него глядели; он вышел на крыльцо, кликнул ямщика, и уехал, прежде чем успел я опомниться".



Название документа Детство.docx

Другой француз, ученый и образованный господин Жилле, наблюдая за мальчиком, заметит:

«Чудное дитя! как он рано все начал понимать! Дай бог, чтобы этот ребенок жил и жил: вы увидите, что из него будет».



Название документа Евгений Онегин.docx

В свою деревню в ту же пору

Помещик новый прискакал…

По имени Владимир Ленской,

С душою прямо геттингенской,

Красавец, в полном цвете лет,

Поклонник Канта и поэт.

Он верил, что душа родная

Соединиться с ним должна,

Что, безотрадно изнывая,

Его вседневно ждет она;

Он верил, что друзья готовы

За честь его приять оковы

И что не дрогнет их рука

Разбить сосуд клеветника;

Что есть избранные судьбами,

Людей священные друзья;

Что их бессмертная семья

Неотразимыми лучами

Когда-нибудь нас озарит

И мир блаженством одарит.



Всегда скромна, всегда послушна,

Всегда как утро весела,

Как жизнь поэта простодушна,

Как поцелуй любви мила;

Глаза, как небо, голубые,

Улыбка, локоны льняные,

Движенья, голос, легкий стан,

Все в Ольге…



Ее сестра звалась Татьяной.

Ни красотой сестры своей,

Ни свежестью ее румяной

Не привлекла б она очей.

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная боязлива,

Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой.

Она ласкаться не умела

К отцу, ни к матери своей;

Дитя сама, в толпе детей

Играть и прыгать не хотела

И часто целый день одна

Сидела молча у окна



Когда же няня собирала

Для Ольги на широкий луг

Всех маленьких ее подруг,

Она в горелки не играла,

Ей скучен был и звонкий смех,

И шум их ветреных утех.

Письмо Татьяны к Онегину

Я к вам пишу - чего же боле?

Что я могу еще сказать?

Теперь, я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать.

Но вы, к моей несчастной доле

Хоть каплю жалости храня,

Вы не оставите меня.

Сначала я молчать хотела;

Поверьте: моего стыда

Вы не узнали б никогда,

Когда б надежду я имела

Хоть редко, хоть в неделю раз

В деревне нашей видеть вас,

Онегин с Татьяной

Мечтам и годам нет возврата;

Не обновлю души моей...

Я вас люблю любовью брата

И, может быть, еще нежней.

Послушайте ж меня без гнева:

Сменит не раз младая дева

Мечтами легкие мечты;

Так деревцо свои листы

Меняет с каждою весною.

Так видно небом суждено.

Полюбите вы снова: но...

Учитесь властвовать собою;

Не всякий вас, как я, поймет;

К беде неопытность ведет".



"Ну, что соседки? Что Татьяна?

Что Ольга резвая твоя?"

... Вся семья

Здорова; кланяться велели.

Да вот... какой же я болван!

Ты к ним на той неделе зван.


"Я?" - Да, Татьяны именины

В субботу. Оленька и мать

Велели звать, и нет причины

Тебе на зов не приезжать. -

"Но куча будет там народу

И всякого такого сброду..."

- И, никого, уверен я!

Кто будет там? своя семья.

(бал)

Однообразный и безумный,

Как вихорь жизни молодой,

Кружится вальса вихорь шумный;

Чета мелькает за четой.

(вальс)

К минуте мщенья приближаясь,

Онегин, втайне усмехаясь,

Подходит к Ольге. Быстро с ней

Вертится около гостей,

Потом на стул ее сажает,

Заводит речь о том о сем;

Спустя минуты две потом

Вновь с нею вальс он продолжает;

Все в изумленье. Ленский сам

Не верит собственным глазам.

Буянов, братец мой задорный,

К герою нашему подвел

Татьяну с Ольгою; проворно

Онегин с Ольгою пошел;

Ведет ее, скользя небрежно,

И, наклонясь, ей шепчет нежно

Какой-то пошлый мадригал,

И руку жмет - и запылал

В ее лице самолюбивом

Румянец ярче. Ленский мой

Все видел: вспыхнул, сам не свой;


Не в силах Ленский снесть удара;

Проказы женские кляня,

Выходит, требует коня

И скачет. Пистолетов пара,

Две пули - больше ничего -

Вдруг разрешат судьбу его.



Письмо Онегина к Татьяне

Печальной тайны объясненье.

Предвижу все: вас оскорбит


Какое горькое презренье

Ваш гордый взгляд изобразит!

Чего хочу? с какою целью

Открою душу вам свою?

Какому злобному веселью,

Быть может, повод подаю!


Случайно вас когда-то встретя,

В вас искру нежности заметя,

Я ей поверить не посмел:

Привычке милой не дал ходу;

Свою постылую свободу

Я потерять не захотел.

Еще одно нас разлучило...

Несчастной жертвой Ленский пал...

Ото всего, что сердцу мило,

Тогда я сердце оторвал;

Чужой для всех, ничем не связан,

Я думал: вольность и покой

Замена счастью. Боже мой!

Как я ошибся, как наказан.


Нет, поминутно видеть вас,

Повсюду следовать за вами,

Улыбку уст, движенье глаз

Ловить влюбленными глазами,

Внимать вам долго, понимать

Душой все ваше совершенство,

Пред вами в муках замирать,

Бледнеть и гаснуть... вот блаженство!


И я лишен того: для вас

Тащусь повсюду наудачу;

Мне дорог день, мне дорог час:

А я в напрасной скуке трачу

Судьбой отсчитанные дни.

И так уж тягостны они.

Я знаю: век уж мой измерен;

Но чтоб продлилась жизнь моя,

Я утром должен быть уверен,

Что с вами днем увижусь я...

Боюсь: в мольбе моей смиренной

Увидит ваш суровый взор

Затеи хитрости презренной -

И слышу гневный ваш укор.

Когда б вы знали, как ужасно

Томиться жаждою любви,

Пылать - и разумом всечасно

Смирять волнение в крови;

Желать обнять у вас колени

И, зарыдав, у ваших ног

Излить мольбы, признанья, пени,

Все, все, что выразить бы мог,

А между тем притворным хладом

Вооружать и речь и взор,

Вести спокойный разговор,

Глядеть на вас веселым взглядом!..

Но так и быть: я сам себе

Противиться не в силах боле;

Все решено: я в вашей воле

И предаюсь моей судьбе.

Чтоб только слышать ваши речи,

Вам слово молвить, и потом

Все думать, думать об одном

И день и ночь до новой встречи.

Но, говорят, вы нелюдим;

В глуши, в деревне все вам скучно,

А мы... ничем мы не блестим,

Хоть вам и рады простодушно.

Зачем вы посетили нас?

В глуши забытого селенья

Я никогда не знала б вас,

Не знала б горького мученья.

Души неопытной волненья

Смирив со временем (как знать?),

По сердцу я нашла бы друга,

Была бы верная супруга

И добродетельная мать.

Другой!.. Нет, никому на свете

Не отдала бы сердца я!

То в вышнем суждено совете...

То воля неба: я твоя;

Вся жизнь моя была залогом

Свиданья верного с тобой;

Я знаю, ты мне послан богом,

До гроба ты хранитель мой...

Ты в сновиденьях мне являлся

Незримый, ты мне был уж мил,

Твой чудный взгляд меня томил,

В душе твой голос раздавался

Давно... нет, это был не сон!

Ты чуть вошел, я вмиг узнала,

Вся обомлела, запылала

И в мыслях молвила: вот он!

Не правда ль? я тебя слыхала:

Ты говорил со мной в тиши,

Когда я бедным помогала

Или молитвой услаждала

Тоску волнуемой души?

И в это самое мгновенье

Не ты ли, милое виденье,

В прозрачной темноте мелькнул,

Приникнул тихо к изголовью?

Не ты ль, с отрадой и любовью,

Слова надежды мне шепнул?

Кто ты, мой ангел ли хранитель,

Или коварный искуситель:

Мои сомненья разреши.

Быть может, это все пустое,

Обман неопытной души!

И суждено совсем иное...

Но так и быть! Судьбу мою

Отныне я тебе вручаю,

Перед тобою слезы лью,

Твоей защиты умоляю...

Вообрази: я здесь одна,

Никто меня не понимает,

Рассудок мой изнемогает,

И молча гибнуть я должна.

Я жду тебя: единым взором

Надежды сердца оживи

Иль сон тяжелый перерви,

Увы, заслуженным укором!

Кончаю! Страшно перечесть...

Стыдом и страхом замираю...

Но мне порукой ваша честь,

И смело ей себя вверяю...

Онегин (вновь займуся им),

Убив на поединке друга,

Дожив без цели, без трудов

До двадцати шести годов,

Томясь в бездействии досуга

Без службы, без жены, без дел,

Ничем заняться не умел.

Им овладело беспокойство,

Охота к перемене мест

Оставил он свое селенье,

Лесов и нив уединенье,

Где окровавленная тень

Ему являлась каждый день,

И начал странствия без цели,

Доступный чувству одному;

И путешествия ему,

Как все на свете, надоели;

Он возвратился и попал,

Как Чацкий, с корабля на бал.

(вальс)

Но вот толпа заколебалась,

По зале шепот пробежал...

К хозяйке дама приближалась,

За нею важный генерал.

Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Без притязаний на успех,

Без этих маленьких ужимок,

Без подражательных затей...

Все тихо, просто было в ней,

"Ужели, -

Ужель она? Но точно... Нет...

Как! из глуши степных селений..."

"Скажи мне, князь, не знаешь ты,

Кто там в малиновом берете

С послом испанским говорит?"

Князь на Онегина глядит.

- Ага! давно ж ты не был в свете.

Постой, тебя представлю я. -

"Да кто ж она?" - Жена моя. -


"Так ты женат! не знал я ране!

Давно ли?" - Около двух лет. -

"На ком?" - На Лариной. - "Татьяне!"

- Ты ей знаком? - "Я им сосед".

- О, так пойдем же. - Князь подходит

К своей жене и ей подводит

Родню и друга своего.

Княгиня смотрит на него...

И что ей душу ни смутило,

Как сильно ни была она

Удивлена, поражена,

Но ей ничто не изменило:

В ней сохранился тот же тон,

Был так же тих ее поклон.
























"Довольно; встаньте. Я должна

Вам объясниться откровенно.

Онегин, помните ль тот час,

Когда в саду, в аллее нас

Судьба свела, и так смиренно

Урок ваш выслушала я?

Сегодня очередь моя.

Онегин, я тогда моложе,

Я лучше, кажется, была,

И я любила вас; и что же?

Что в сердце вашем я нашла?

Какой ответ? одну суровость.

Не правда ль? Вам была не новость

Смиренной девочки любовь?

И нынче - боже! - стынет кровь,

Как только вспомню взгляд холодный

И эту проповедь... Но вас

Я не виню: в тот страшный час

Вы поступили благородно,

Вы были правы предо мной:

Я благодарна всей душой...

Тогда - не правда ли? - в пустыне,

Вдали от суетной молвы,

Я вам не нравилась... Что ж ныне

Меня преследуете вы?

Зачем у вас я на примете?

Не потому ль, что в высшем свете

Теперь являться я должна;

Что я богата и знатна,

Что муж в сраженьях изувечен,

Что нас за то ласкает двор?

Не потому ль, что мой позор

Теперь бы всеми был замечен,

И мог бы в обществе принесть

Вам соблазнительную честь?

А мне, Онегин, пышность эта,

Постылой жизни мишура,

Мои успехи в вихре света,

Мой модный дом и вечера,

Что в них? Сейчас отдать я рада

Всю эту ветошь маскарада,

Весь этот блеск, и шум, и чад

За полку книг, за дикий сад,

За наше бедное жилище,

За те места, где в первый раз,

Онегин, видела я вас,

Да за смиренное кладбище,

Где нынче крест и тень ветвей

Над бедной нянею моей...

А счастье было так возможно,

Так близко!.. Но судьба моя

Уж решена. Неосторожно,

Быть может, поступила я:

Меня с слезами заклинаний

Молила мать; для бедной Тани

Все были жребии равны...

Я вышла замуж. Вы должны,

Я вас прошу, меня оставить;

Я знаю: в вашем сердце есть

И гордость и прямая честь.

Я вас люблю (к чему лукавить?),

Но я другому отдана;

Я буду век ему верна".




Название документа Лицей.docx

В лицей принимались дети 10-12 лет, число воспитанников составляло от 30 (в 1811-17) до 100 (с 1832). В продолжение 6 лет обучения (два 3-годичных курса, с 1836 - 4 класса по полтора года) в Лицее изучались науки: нравственные (закон божий, этика, логика, правоведение, политическая экономия); словесные (российская, латинская, французская, немецкая словесность и языки, риторика); исторические (российская и всеобщая история, физическая география); физические и математические (математика, начала физики и космографии, математическая география, статистика); изящные искусства и гимнастические упражнения (чистописание, рисование, танцы, фехтование, верховая езда, плавание). Обширная программа гармонично соединяла гуманитарные и точные науки, давала энциклопедические знания. Большое место отводилось наукам "нравственным", под которыми, как гласил лицейский устав, "...разумеются все те познания, которые относятся к нравственному положению человека в обществе и следовательно - понятия об устройстве гражданских обществ, и о правах и обязанностях, отсюда возникающих". Важнейшее место в программе обучения отводилось глубокому изучению российской истории. Развитие патриотических чувств тесно связывалось со знанием родной страны, ее прошлого, настоящего, будущего.

Учебный план лицея неоднократно изменялся, но в нём сохранялась гуманитарно-юридическая основа. Выпускники получали права окончивших университет и гражданские чины 14-го - 9-го классов. Для желавших поступить на военную службу проводилось дополнительное военное обучение, и им предоставлялись права окончивших Пажеский корпус.
Лицей был закрытым воспитательным учебным заведением. Распорядок жизни здесь был строго регламентирован. Вставали воспитанники в шесть часов утра. В течение седьмого часа нужно было одеться, умыться, помолиться богу и повторить уроки. В семь часов начинались занятия, продолжавшиеся два часа. В десятом часу лицеисты завтракали и совершали небольшую прогулку, после чего возвращались в класс, где занимались еще два часа. В двенадцать отправлялись на прогулку, по окончании которой повторяли уроки. Во втором часу обедали. После обеда - три часа занятий. В шестом - прогулка и гимнастические упражнения. Занимались воспитанники в общей сложности семь часов в день. Часы занятий чередовались с отдыхом и прогулками. Прогулки совершались в любую погоду в Царскосельском саду. Отдых воспитанников - это занятия изящными искусствами и гимнастическими упражнениями. Среди физических упражнений в то время особенно популярны были плавание, верховая езда, фехтование, зимой - катание на коньках. Предметы, способствующие эстетическому развитию - рисование, чистописание, музыка, пение - и сейчас есть в программе средней школы.

В первые годы существования (1811-1817) в Лицее создалась атмосфера увлечённости новой русской литературой, представленной именами Н. М. Карамзина, В. А. Жуковского, К. Н. Батюшкова, и французской литературой эпохи Просвещения (Вольтер). Эта увлечённость способствовала объединению ряда молодых людей в творческий литературно-поэтический кружок, определявший дух учебного заведения (А. С. Пушкин, А. А. Дельвиг, В. К. Кюхельбекер, В. Д. Вольховский, А. Д. Илличевский, К. К. Данзас, М. Л. Яковлев и многие др.). Кружок издавал рукописные журналы "Лицейский мудрец", "Вестник", "Для удовольствия и пользы" и др., между его членами велись творческие литературные состязания, стихи лицеистов Пушкина, Дельвига, Кюхельбекера и др. с 1814 стали печатать известные журналы ("Вестник Европы", "Российский музеум", "Сын отечества"). Поэтическое творчество лицеистов и их интерес к литературе поощрялись профессором русской и латинской словесности, товарищем Жуковского Н. Ф. Кошанским и его преемником с 1814 А. И. Галичем.

Воспитанники много читали. "Мы мало учились в классах, но много в чтении и в беседе при беспрестанном трении умов", - вспоминал Модест Корф. Пополнение библиотеки было постоянной заботой Совета Лицейских профессоров. В письме к Павлу Фуссу, отвечая на вопрос, доходят ли до Лицея новые книги, Алексей Илличевский размышляет о пользе чтения: "Достигают ли до нашего уединения вновь выходящие книги? спрашиваешь ты меня; можешь ли в этом сомневаться?.. Никогда! Чтение питает душу, образует разум, развивает способности...". Своих современников - русских писателей и поэтов - лицеисты знали не только по их сочинениям. Интересно свидетельство Илличевского из письма к тому же Фуссу: "...до самого вступления в Лицей я не видел ни одного писателя - но в Лицее видел я Дмитриева, Державина, Жуковского, Батюшкова, Василия Пушкина и Хвостова; еще забыл: Нелединского, Кутузова, Дашкова". Порфессор российской и латинской словесности Николай Федорович Кошанский считал основой литературного образования умение писать, сочинять и с одобрением относился к стихотворным опытам своих воспитанников. Нередко на уроках он предлагал писать стихи на заданую тему. "Как теперь вижу тот послеобеденный класс Кошанского, - вспоминал позднее Иван Пущин, - когда, окончив лекцию несколько раньше урочного часа, профессор сказал: "Теперь, господа, будем пробовать перья: опишите мне, пожалуйста, розу стихами".

Лицей помещался в Царском Селе во флигеле Екатерининского дворца. Здание Лицея простых, строгих форм, традиционных для русского классицизма, образует вместе с церковным флигелем Большого (Екатерининского) дворца единый архитектурный ансамбль, необычный и по своему композиционному построению и своеобразной красоте. Строил здание при Екатерине II архитектор Илья Неелов. Главный фасад здания, обращенный в сторону дворца, имеет портик из четырех колонн коринфского ордера, над окнами третьего этажа находится декоративный фриз. Лицейский и церковный флигели соединяет узкий переход, стены которого, прорезанные внизу арками, как бы пропускают сквозь себя улицу. По сторонам средней арки находились ниши для декоративных статуй, над которыми помещались круглые барельефы, исполненные царскосельским лепщиком Григорием Макаровым. Восточный фасад Лицея с его парадным крыльцом наиболее эффектен. С этой стороны трехпролетная арка, связывающая лицейский корпус с церковным, гармонично замыкает перспективу набережной канала, отделяющего Екатерининский парк от городских кварталов. Сквозь арку видны поворот улицы и Александровский парк. С западной стороны Лицея из-под арок открывается перспектива на спускающуюся под гору улицу и Екатерининский парк.

Лицей был наиболее современным учебным заведением своего времени, в силу чего многие его воспитанники разделяли радикальные политические взгляды, участвовали в движении декабристов. После попытки восстания 1825 года правительство пошло на реорганизацию Лицея, установив в нем ограничительный режим для воспитанников, контроль за подбором преподавателей и направлением лекций. В конце 1843 года Лицей реорганизован в Александровский и в январе 1844 переведен в Петербург. В 1917 года лицей был закрыт в связи с отменой сословных привилегий.

За 33 года существования Царскосельского Лицея его окончили 286 чел., в том числе 234 по гражданской части, 50 по военной, 2 по флотской. Многие из них пополнили ряды чиновной знати Российской империи, становились министрами, дипломатами, сенаторами, членами Государственного совета (князь Горчаков, будущий министр иностранных дел, Н. Корсаков и другие). Чиновной карьере предпочли научную деятельность К. С. Веселовский, Я. К. Грот, Н. Я. Данилевский и др. Историческую славу Лицею принесли прежде всего выпускники 1817 - А. А. Дельвиг, декабристы В. К. Кюхельбекер, И. И. Пущин. Великий русский поэт Александр Пушкин в подлинном смысле прославил Лицей на весь мир.
Попечителями Лицея были император Александр I, великие русские поэты Державин и Жуковский, выдающийся русский историк Карамзин, М.М. Сперанский, министр народного просвещения А.К. Разумовский, директор Департамента народного просвещения И.И. Мартынов.

Первым директором лицея был Василий Федорович Малиновский (1765 — 23.III.1814) — выпускник Московского университета, дипломат, литератор, руководивший заведением с момента открытия до 1814 года. Василий Федорович был автором одного из первых проектов отмены крепостного права (1802), являлся сторонником, государственных преобразований М.М. Сперанского. В семье директора лицея лицеисты первого курса проводили "часы досуга". В конце марта 1814 лицеисты присутствовали на похоронах В.Ф. Малиновского на Охтинском кладбище. В "Программе автобиографии" Пушкина среди лиц, оказавших влияние на его воспитание будущего поэта, упомянут и В. Ф. Малиновский. Малиновского сменил Федор Матвеевич фон Гауеншильд (1780 — 18.XI.1830) — профессор немецкого языка и словесности в Царскосельском лицее, австрийский подданный, живший в России в 1809 — 1829 гг. Благодаря протекции С.С. Уварова был не только профессором, но с января 1814 г. был назначен директором Благородного пансиона при лицее. Кроме того, в 1814—1816 гг. исправлял должность директора лицея. Гауеншильд, человек образованный, быстро изучил русский язык и перевел с рукописи на немецкий язык "Историю" Карамзина. Третьим директором был Егор Антонович Энгельгардт (1775—1862) — педагог и администратор. В 1812 г. он был назначен директором Педагогического института, в этой должности пробыл неполные четыре года. С марта 1816 — директор Лицея. В октябре 1823 г. уходит в отставку.

Среди первых учителей лицея - Александр Иванович Галич (1783 — 9.IX.1848) — профессор российской и латинской словесности, впоследствии профессор Петербургского университета (1819 — 1837); Иван Кузьмич Кайданов (2.II.1782 — 9.IX.1845) — заслуженный профессор истории Царскосельского лицея, члена-корреспондента Академии наук, в 1814 — 1816 гг. конференц-секретарь лицея: автор ряда учебников по всеобщей и русской истории и нескольких исторических исследований по древней и всеобщей истории; Александр Петрович Куницын (1783 — 1.VIII.1840) — адъюнкт-профессор (1811 — 1816), преподаватель нравственных и политических наук в 1814—1820 гг. в Царскосельском лицее. Закончил свое образование в Гейдельберге, был одним из лучших преподавателей своего времени: самостоятельным теоретиком права. В 1838 г. Куницын был председателем Комитета для надзора за печатанием полного собрания законов и избран почетным членом университета. В 1840 г. он был назначен директором Департамента иностранных исповеданий.

Учебное заведение, создававшееся для подготовки государственных чиновников, благодаря широкой программе обучения, всестороннему развитию учащихся воспитало граждан России, прославившихся в самых разных областях государственной и общественной жизни, науки и культуры. Пожалуй, самой яркой характеристикой Лицея был его девиз — «Для Об

В 6 часов утра объявлялся общий подъем, затем воспитанники шли на утреннюю молитву, после чего повторяли задания своих преподавателей. С 8 до 9 часов проводился урок в классах, а с 10 до 11-ти — завтрак и прогулка в парке. С 11 до 12 часов в Лицее предусматривался второй урок в классах, а с 13 часов — обед и короткий перерыв.

В 14 часов у лицеистов начинались занятия по чистописанию и рисованию, с 15 до 17 часов проходили уроки в классах. После этого был короткий отдых, полдник, прогулка, игры и гимнастические упражнения. С 20 часов учащиеся шли на ужин, потом были прогулка в парке и повторение уроков. После вечерней молитвы, в 22 часа, все воспитанники ложились спать. Продуманный распорядок дня способствовал ускоренному развитию лицеистов, которые к 16—18 годам становились физически крепкими, закаленными, трудолюбивыми, нравственно здоровыми людьми.

Отличительной особенностью Царскосельского лицея являлась единая форма одежды. Мундир Лицея состоял из однобортного кафтана темно-синего сукна со стоячим воротником из красного сукна и такими же обшлагами, с золотым и серебряным шитьем. Пуговицы были гладкие, позолоченные, подкладка синяя. Камзол и нижнее платье — из белого сукна.

У директора Лицея — полное шитье на воротнике, обшлагах и клапанах. У прочих чинов — шитье на воротнике и обшлагах или на одном воротнике полагалось сообразно должности, начиная с IX класса. Воспитанники носили с каждой стороны воротника по две петлицы: младшего возраста шитые серебром, а старшего — золотом

Таким образом, у них — у тридцати лицейских уже имеются первые общие воспоминания: экзамены, когда выясняется, что рыжий Данзас из рук вон плохо изъясняется по-русски, зато Дельвиг по-французски удостоился оценки «преслабо»; когда о Пушкине записали, что «в познании языков: российского — очень хорошо, французского — хорошо, немецкого — не учился, в арифметике — знает до тройного правила, в познании общих свойств тел — хорошо, в начальных основаниях географии и начальных основаниях истории — имеет сведения»; а насчет Пущина через несколько дней министр Разумовский напишет дедушке-адмиралу, что оба его внука выдержали экзамен, но в Лицей можно принять только одного, так как правительство желает, чтоб большее число семейств могло воспользоваться новым заведением.

«Все мы,— вспоминает дальше Пущин,— видели, что Пушкин нас опередил, многое прочел, о чем мы и не слыхали, все, что читал, помнил; но достоинство его состояло в том, что он отнюдь не думал высказываться и важничать, как это очень часто бывает в те годы... с скороспелками, которые по каким-либо обстоятельствам и раньше и легче находят случай чему-нибудь выучиться. Обстановка Пушкина в отцовском доме и у дяди, в кругу литераторов, помимо природных его дарований, ускорила его образование, но нисколько не сделала его заносчивым — признак доброй почвы. Все научное он считал ни во что и как будто желал только доказать, что мастер бегать, прыгать через стулья, бросать мячик и пр. В этом даже участвовало его самолюбие — бывали столкновения очень неловкие. Как после этого понять сочетание разных внутренних наших двигателей! Случалось точно удивляться переходам в нем: видишь, бывало, его поглощенным не по летам в думы и чтения, и тут же внезапно оставляет занятия, входит в какой-то припадок бешенства за то, что другой, ни на что лучшее не способный, перебежал его или одним ударом уронил все кегли...»

Скажи, куда девались годы,

Дни упований и свободы.

Скажи, что наши, что друзья -

Где эти липовые своды?

Где молодость? Где ты? Где я?

Моя студенческая келья

В те дни, когда в садах Лицея Я безмятежно расцветал, Читал охотно Апулея, А Цицерона не читал, В те дни в таинственных долинах, Весной, при кликах лебединых, Близ вод, сиявших в тишине, Являться муза стала мне. Моя студенческая келья Вдруг озарилась: муза в ней Открыла пир младых затей, Воспела детские веселья, И славу нашей старины, И сердца трепетные сны.

На четвертом этаже отведенного Лицею флигеля Царскосельского дворца над дверью черная дощечка с надписью: «№ 13 Иван Пущин», жилец этой комнаты взглянул налево, увидел — «№ 14 Александр Пушкин» и очень обрадовался такому соседству.

И сегодня на лицейских дверях таблички: некоторые двери приоткрыты и виден брошенный мундир, столик, рукомойник, перегородка, через которую так легко переговариваться!

Лицейских было тридцать человек — затем стало 29, номеров же было пятьдесят.

«Так и вижу номера над дверьми и на левой стороне воротника шинели на квадратной тряпочке чернилами»,— вспомнит 76-летний Иван Малиновский, и по просьбе академика Якова Грота (тоже лицеиста, но более младшего выпуска) он почти без ошибок назовет, кто в какой комнате помещался (небольшие неточности сам Грот и выправит):

6 Юдин, 7 Малиновский, 8 Корф, 9 Ржевский, 10 Стевен, И Вольховский, 12 Матюшкин, 13 Пущин, 14 Пушкин, 15 Саврасов, 16 Гревениц, 17 Илличевский, 18 Маслов, 19 Корнилов, 20 Ломоносов; все они окнами ко дворцу, а в «ограду»: 29 Данзас, 30 Горчаков, 31 Броглио, 32 Тырков, 33 Дельвиг, 34 Мартынов, 35 Комовский, 36 Костенский, 37 Есаков, 38 Кюхельбекер, 39 Яковлев, 40 Гурьев, 41 Мясоедов, 42 Бакунин, 43 Корсаков.

«14» — так Пушкин подписывает некоторые свои письма и много лет спустя.

«С мнением № 8 не согласен»: это значит — с мнением Корфа.

«В каждой комнате,— вспомнит Пущин,— железная кровать, комод, конторка, зеркало, стул, стол для умывания, вместе и ночной. На конторке чернильница и подсвечник со щипцами».

Лицей — маленький, четырехэтажный городок. Инспекторы, гувернеры живут внизу — там же и хозяйственное управление. Второй этаж — это столовая, больница, канцелярия, знаменитый конференц-зал (именно здесь Пушкин будет читать стихи Державину). Третий этаж — учебный: классы, кабинет физики, кабинет для газет и журналов, библиотека, «рекреационная зала», то есть место для отдыха и забав... Глобус, географические карты, на которых еще нет Антарктиды, истоков Нила, где Сахалин «еще не остров», где обозначены десятки самостоятельных германских княжеств, но зато Южная и Центральная Америка полностью окрашена в «испанскую» и «португальскую» краски.

На всех этажах и на лестницах горели лампы (разумеется, не электрические). Память сохранила то, что казалось необыкновенным, прежде непривычным: в двух средних этажах были паркетные полы. В зале — огромные зеркала во всю стену, и мебель обита штофом — тяжелым узорчатым шелком...

Пущин находил, что «при всех этих удобствах нам нетрудно было привыкнуть к новой жизни». Тем более что лицейским был предложен заранее выработанный режим, «правильные занятия»: подъем по звонку в шесть утра. Одевались, шли на молитву.

От 7 до 9 часов — класс, то есть учебные занятия.

В 9 — чай с белой булкой: никаких завтраков! Хотя все лицеисты были из «благородного сословия» и, случалось, швыряли плохо выпеченные пирожки в бакенбарды Золотареву, но воспитатели стремились отучить их от изнеженности и роскоши.

Сразу после чая — первая прогулка до десяти часов.

Вы помните ль то розовое поле,

Друзья мои, где красною весной,

Оставя класс, резвились мы на воле

И тешились отважною борьбой?

Граф Броглио был отважнее, сильнее,

Комовский же проворнее, хитрее;

Нe скоро мог решиться жаркий бой.

Где вы, лета забавы молодой?

Гавриилиада, 1821

Особенно весело гулялось летом, когда Царское Село становилось «Петербургом в миниатюре», когда кругом — люди, музыка, представления. Осенью же, как пожалуется в одном из писем Илличевский, «все запрется в дому, разъедется в столицу или куда хочет, а чем убить такое скучное время? Вот тут-то поневоле призовешь к себе науки». От 10 до 12 — класс. С 12 до часу — вторая прогулка. В час — обед из трех блюд. Сначала давали каждому по полстакана портера — потом нашли это баловством: запивали квасом и водою.

От 2 до 3 — чистописанье или рисованье.

От 3 до 5 — класс.

В 5 часов — чай; до 6 — третья прогулка; гуляли обязательно, в любую погоду; потом повторение уроков, или «вспомогательный класс», то есть дополнительные занятия для отставших.

Для особо провинившихся карцера сначала не заводили (появился позже), телесных наказаний никогда не было: на этом настаивал и этого добился Малиновский — а ведь в большинстве учебных заведений били, и даже императрица Мария Федоровна при обучении своих младших детей Николая и Михаила рекомендовала педагогам при случае применять силу... В Лицее же изредка только «арестовывали» ученика в его собственной комнате и у двери ставили дядьку на часах...

По средам и субботам бывало вечернее «танцеванье или фехтованье».

Каждую субботу — баня. За чистотой следили строго. Как водилось в дворянском обществе, за лицеистами ходило несколько дядек: они чистили сапоги, платье, прибирали в комнатах. Впрочем, и здесь привилегии, льготы воспитанников сочетались с весьма суровыми, даже спартанскими, деталями быта — казенное платье, к примеру, так редко заменяли, что многие даже в церковь являлись в заплатках... Кстати, сохранилось немало свидетельств о добрых, даже дружеских, отношениях воспитанников с «обслуживающим персоналом»: опросив друзей поэта, известный исследователь его жизни и творчества П. И. Бартенев запишет: «Пушкин легко сходился с мужиками, дворниками и вообще с прислугою. У него были приятели между лицейскою и дворцовою царскосельскою прислугою».

Но вернемся к лицейскому распорядку дня... В половине девятого — звонок к ужину.

После ужина до 10 часов отдых, развлечения. В зале в это время, по словам Пущина, «мячик и беготня» --сегодня мы сказали бы — спортивные упражнения.

В 10 — вечерняя молитва, сон.

Горят ночники во всех арках. Дежурный дядька мерными шагами ходит по коридору.

Им в общем неплохо вместе, этим мальчишкам, которым, правда, нельзя ездить домой и очень трудно даже изредка видеться с родителями. Уроков немало, зато немало и забав. Получив задание от Кошанского описать восход солнца в стихах, туповатый Мясоедов поражает всех первой строкой (как оказалось, впрочем, списанной у одной поэтессы):

Блеснул на западе румяный царь природы...

Услышав, что солнце у Мясоедова восходит на западе, Пушкин (а по другим сведениям — Илличевский) приделывает окончание:

Блеснул на западе румяный царь природы,

И изумленные народы

Не знают, что начать:

Ложиться спать или вставать.

Василий Федорович Малиновский хочет занять, просветить, развить своих воспитанников.

Не пропускаются их дни рождения...

Соревнования по иностранным языкам: кто случайно заговорит по-русски, того штрафуют.

Первой же зимой, 12 декабря, в день рождения царя, состоялся и бал с иллюминацией. Собравшиеся в зале сами избирают из своей среды наиболее отличившихся в учении и поведении. Пушкин не входит в это число — с самого начала плохо гармонирует с Александром I и его праздниками...

На квартире гувернера Чирикова — литературные собрания, на которых участники по очереди рассказывают повесть, начатую одним, продолженную другим, третьим, в зависимости от охоты и фантазии. Лучший рассказчик — Дельвиг. Товарищи знали, что его никогда нельзя застать врасплох — всегда наготове интрига, завязка, развязка... Даже Пушкин уступал земляку и пускался на хитрости. Так однажды он изумляет и восхищает присутствующих, складно пересказывая одно сочинение Жуковского, зато позже действительно сочиняет две повести (сюжет которых двадцать лет спустя ляжет в основу «Метели» и «Выстрела»).

В ту осень 1811 года, их первую осень, вся Европа замерла под наполеоновским сапогом: от Норвегии до Гибралтара, от Голландии до Немана — все в его руках. Но — «еще грозил и колебался он».

Еще восемь месяцев тем ребятам мирно учиться, присматриваясь друг к другу и наставникам.

Наставники

Наставникам, хранившим юность нашу,

Всем честию — и мертвым и живым,

К устам подъяв признательную чашу,

Не помня зла, за благо воздадим.

Наставников было сначала одиннадцать (директор, учителя, гувернеры). Кроме того, в «лицейском штате» числился надзиратель, помощник гувернера, доктор и четверо — при хозяйстве и бухгалтерии.

Кто лучший?

Пущин же более добродушен (правда, много лет спустя):

«В математическом классе вызвал Пушкина раз Карцев к доске и задал алгебраическую задачу. Пушкин долго переминался с ноги на ногу и все писал молча какие-то формулы. Карцев спросил его наконец: «Что же вышло? Чему равняется икс?» Пушкин, улыбаясь, ответил: нулю! «Хорошо! У вас, Пушкин, в моем классе все кончается нулем. Садитесь на свое место и пишите стихи».

Куда легче было ужиться с историком Иваном Кузьмичом Кайдановым. Однажды он слышит от Пушкина и Пущина весьма вольные стихи и не слишком обижается, но берет Пушкина за ухо и тихонько говорит ему:

«Не советую вам, Пушкин, заниматься такой поэзией, особенно кому-нибудь сообщать ее. И вы, Пущин, не давайте волю язычку».

«Кюхельбекер Вильгельм способен и весьма прилежен; беспрестанно занимаясь чтением и сочинениями, он не радеет о прочем, оттого мало в вещах его порядка и опрятности. Впрочем, он добродушен, искренен с некоторою осторожностью, усерден, склонен ко всегдашнему упражнению, избирает себе предметы важные, героические и чрезвычайные; но гневен, вспыльчив и легкомыслен; не плавно выражается и странен в обращении. Во всех словах и поступках, особенно в сочинениях его, приметны напряжение и высокопарность, часто без приличия. Неуместное внимание происходит, может быть, от глухоты на одно ухо. Раздраженность нервов его требует, чтобы он не слишком занимался, особенно сочинением».

Бедный Кюхля — чуть ли не в самой ранней лицейской характеристике надзиратель по учебной и нравственной части Мартын Пилецкий (о нем еще будет упомянуто) не рекомендует ему сочинять, а тот до конца дней никак не исправится!

«Пущин Иван, 14-ти лет. С весьма хорошими дарованиями; всегда прилежен и ведет себя благоразумно. Благородство, воспитанность, добродушие, скромность, чувствительность, с мужеством и тонким честолюбием, особенно же рассудительность — суть отличные его свойства. В обращении приятен, вежлив и искренен, но с приличною разборчивостью и осторожностью».

«Пушкин Александр, 13-ти лет. Имеет более блистательные, нежели основательные, дарования, более пылкой и тонкой, нежели глубокой ум. Прилежание его к учению посредственно, ибо трудолюбие еще не сделалось его добродетелью. Читав множество французских книг, но без выбора, приличного его возрасту, наполнил он память свою многими удачными местами известных авторов; довольно начитан ив русской словесности, знает много басен и стишков. Знания его вообще поверхностны, хотя начинает несколько привыкать к основательному размышлению. Самолюбие вместе с честолюбием, делающее его иногда застенчивым, чувствительность с сердцем, жаркие порывы вспыльчивости, легкомысленность и особенная словоохотливость с остроумием ему свойственны. Между тем приметно в нем и добродушие; познавая свои слабости, он охотно принимает советы с некоторым успехом. Его словоохотливость и остроумие восприняли новый и лучший вид с счастливой переменою образа его мыслей, но в харакпрощальный гимн Дельвига:

Простимся, братья! Руку в руку!

Обнимемся в последний раз!

Судьба на вечную разлуку,

Быть может, здесь сроднила нас!

Друг на друге остановите

Вы взор с прощальною слезой!

Храните, о друзья, храните

Ту ж дружбу, с тою же душой,

То ж к славе сильное стремленье,

То ж правде — да, неправде — нет,

В несчастье — гордое терпенье,

И в счастье — всем равно привет!

тере его вообще мало постоянства и твердости».


Название документа Метель.docx

«МЕТЕЛЬ»

Кони мчатся по буграм,

Топчут снег глубокой...

Вот в сторонке божий храм

Виден одинокой.

Бурмин "Я вас люблю, я вас люблю страстно...Я поступил неосторожно,

предаваясь милой привычке, привычке видеть и слышать вас ежедневно..."

"Теперь уже поздно противиться судьбе моей; но мне еще остается исполнить тяжелую обязанность, открыть вам ужасную тайну и положить между нами

непреодолимую преграду..."

Марья Гавриловна "Она всегда существовала, я никогда не могла быть вашею женою..."

Бурмин "Знаю, что некогда вы любили, но смерть и три года

сетований... Добрая, милая Марья Гавриловна Да, я знаю, я чувствую,

что вы были бы моею, но - я несчастнейшее создание... я женат!"

Я женат уже четвертый год и не знаю,кто моя жена, и где она, и должен ли свидеться с нею когда-нибудь!

Марья Гавриловна Что вы говорите? как это странно! Продолжайте; я расскажу после... но продолжайте, сделайте милость.

Бурмин В начале 1812 года я спешил в Вильну, где находился наш полк. Как вдруг поднялась ужасная метель. Буря не утихала; я увидел огонек и велел ехать туда. Мы приехали в деревню; в деревянной церкви был огонь. Церковь была отворена, за оградой стояло несколько саней; по паперти ходили люди.

Гости: -"Сюда! сюда!" "Помилуй, где ты замешкался?

-Невеста в обмороке; поп не знает, что делать; мы готовы были ехать назад.

Бурмин Я молча выпрыгнул из саней и вошел в церковь. Девушка сидела на лавочке в темном углу церкви; другая терла ей виски.

Горничная "Слава богу, насилу вы приехали. Чуть было вы барышню не уморили".

Старый священник "Прикажете начинать?"

Бурмин "Начинайте, начинайте, батюшка"

(венчание)

Старый священник "Поцелуйтесь"

Молодая жена "Ай, не он! не он!"

Бурмин Свидетели устремили на меня испуганные глаза. Я повернулся, вышел из церкви безо всякого препятствия, бросился в кибитку и закричал: "Пошел!"

Марья Гавриловна Боже мой! и вы не знаете, что сделалось с бедной вашею женою?

Бурмин - Не знаю, не знаю, как зовут деревню, где я венчался; не помню,

с которой станции поехал. Отъехав от церкви, заснул и проснулся на другой день поутру, на третьей уже станции. Слуга, бывший тогда со мною, умер в походе, так что я не имею и надежды отыскать ту, над которой подшутил я

так жестоко и которая теперь так жестоко отомщена.

Марья Гавриловна(схватив его руку) - Боже мой, боже мой! так это были вы! И вы не узнаете меня?

Бурмин побледнел... и бросился к ее ногам...




Название документа Моцарт и Сальери.docx

Сальери

Родился я с любовию к искусству;
Ребенком будучи, когда высоко
Звучал орган в старинной церкви нашей,
Я слушал и заслушивался — слезы
Невольные и сладкие текли.
Преодолел
Я ранние невзгоды. Ремесло
Поставил я подножием искусству;
Я сделался ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху. Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп. Поверил
Я алгеброй гармонию. Тогда
Уже дерзнул, в науке искушенный,
Предаться неге творческой мечты.
Слава
Мне улыбнулась; я в сердцах людей
Нашел созвучия своим созданьям.
Нет! никогда я зависти не знал,
А ныне — сам скажу — я ныне
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. —О Моцарт, Моцарт!

(входит Моцарт)

Сальери

Что ты сегодня пасмурен?

Моцарт

            Я? Нет!

Сальери

Ты верно, Моцарт, чем-нибудь расстроен?

Моцарт

            Признаться,
Мой Requiem меня тревожит.

Сальери

            А!
Ты сочиняешь Requiem? Давно ли?

Моцарт

Давно, недели три. Но странный случай...
Не сказывал тебе я?

Мне день и ночь покоя не дает
Мой черный человек. За мною всюду
Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей
Сидит.

Сальери

   И, полно! что за страх ребячий?
Рассей пустую думу. Бомарше
Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,
Как мысли черные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку
Иль перечти “Женитьбу Фигаро”».


























Моцарт

Да! Бомарше ведь был тебе приятель;
Ах, правда ли, Сальери,
Что Бомарше кого-то отравил?

Сальери

Не думаю: он слишком был смешон
Для ремесла такого.

Моцарт

         Он же гений,
Как ты да я. А гений и злодейство —
Две вещи несовместные. Не правда ль?

Сальери

Ты думаешь?

(Бросает яд в стакан Моцарта.)

      Ну, пей же.

Моцарт

         За твое
Здоровье, друг, за искренний союз,
Связующий Моцарта и Сальери,
Двух сыновей гармонии.

(Пьет.)




Название документа О няне Доризо.docx

Николай Доризо О няне Пушкина


Всё было мудро предназначено

Судьбой – и сказки и былины.

Его сама Россия нянчила

Руками крепостной Арины.

В  светелке – теплота перинная,

Свеча устало догорала,

И пеня русская, старинная

Его, младенца, пеленала…

Когда я в бронзе вижу Пушкина,

Стоящего в плаще крылатом,

Живое личико старушкино

Всегда мне видится с ним рядом,

Трудилась, господа не гневала,

Жила, как все. Вставала рано.

Но без неё, быть может, не было б

У нас Людмилы и Руслана.

Хотя о нас она не грезила,

Когда с хитринкой, по-крестьянски,

То вдруг задумчиво, то весело

Ему рассказывала сказки.

Водила в сутолоке рыночной

На праздники народных зрелищ,

В душе звала сынком, кровиночкой,

А вслух – лишь Александр Сергеевич.

С ним вы, Арина Родионовна,

В веках остались неразлучно.

Святое слово – слово «родина»

Так с вашим именем созвучно.



Название документа О попе и Балде.docx

Жил-был поп,
Толоконный лоб.
Пошел поп по базару
Посмотреть кой-какого товару.
Навстречу ему Балда
Идет, сам не зная куда.
"Что, батька, так рано поднялся?
Чего ты взыскался?"
Поп ему в ответ: "Нужен мне работник:
Повар, конюх и плотник.
А где найти мне такого
Служителя не слишком дорогого?"
Балда говорит: "Буду служить тебе славно,
Усердно и очень исправно,
В год за три щелка тебе по лбу,
Есть же мне давай вареную полбу".
Призадумался поп,
Стал себе почесывать лоб.
Щелк щелку ведь розь.
Да понадеялся он на русский авось.
Поп говорит Балде: "Ладно.
Не будет нам обоим накладно.
Поживи-ка на моем подворье,
Окажи свое усердие и проворье".
Живет Балда в поповом доме,
Спит себе на соломе,
Ест за четверых,
Работает за семерых;
До светла все у него пляшет.
Лошадь запряжет, полосу вспашет,
Печь затопит, все заготовит, закупит,
Яичко испечет да сам и облупит.
Попадья Балдой не нахвалится,
Поповна о Балде лишь и печалится,
Попенок зовет его тятей:
Кашу заварит, нянчится с дитятей.
Только поп один Балду не любит,
Никогда его не приголубит.
О расплате думает частенько:
Время идет, и срок уж близенько.
Поп ни ест, ни пьет, ночи не спит:
Лоб у него заране трещит.
Вот он попадье признается:
«Так и так: что делать остается?»
Ум у бабы догадлив,
На всякие хитрости повадлив.
Попадья говорит: "Знаю средство,
Как удалить от нас такое бедство:
Закажи Балде службу, чтоб стало ему невмочь;
А требуй, чтоб он ее исполнил точь-в-точь.
Тем ты и лоб от расправы избавишь
И Балду-то без расплаты отправишь".
Стало на сердце попа веселее,
Начал он глядеть на Балду посмелее.
Вот он кричит: "Поди-ка сюда,
Верный мой работник Балда.
Слушай: платить обязались черти
Мне оброк но самой моей смерти;
Лучшего б не надобно дохода,
Да есть на них недоимки за три года.
Как наешься ты своей полбы,
Собери-ка с чертей оброк мне полный".
Балда, с попом понапрасну не споря,
Пошел, сел у берега моря;
Там он стал веревку крутить
Да конец ее в море мочить.
Вот из моря вылез старый Бес:
«Зачем ты. Балда, к нам залез?»
— "Да вот веревкой хочу море морщить
Да вас, проклятое племя, корчить".
Беса старого взяла тут унылость.
«Скажи, за что такая немилость?»
— "Как за что? Вы не плотите оброка,
Не помните положенного срока;
Вот ужо будет нам потеха,
Вам, собакам, великая помеха".
— "Балдушка, погоди ты морщить море.
Оброк сполна ты получишь вскоре.
Погоди, вышлю к тебе внука".
Балда мыслит: «Этого провести не штука!»
Вынырнул подосланный бесенок,
Замяукал он, как голодный котенок:
"Здравствуй, Балда-мужичок;
Какой тебе надобен оброк?
Об оброке век мы не слыхали,
Не было чертям такой печали.
Ну, так и быть — возьми, да с уговору,
С общего нашего приговору —
Чтобы впредь не было никому горя:
Кто скорее из нас обежит около моря,
Тот и бери себе полный оброк,
Между тем там приготовят мешок".
Засмеялся Балда лукаво:
"Что ты это выдумал, право?
Где тебе тягаться со мною,
Со мною, с самим Балдою?
Экого послали супостата!
Подожди-ка моего меньшего брата".
Пошел Балда в ближний лесок,
Поймал двух зайков да в мешок.
К морю опять он приходит,
У моря бесенка находит.
Держит Балда за уши одного зайку:
"Попляши-тка ты под нашу балалайку;
Ты, бесенок, еще молоденек,
Со мною тягаться слабенек;
Это было б лишь времени трата.
Обгони-ка сперва моего брата.
Раз, два, три! догоняй-ка".

Название документа О рыбаке и рыбке.docx

Жил старик со своею старухой

У самого синего моря;

Старик ловил неводом рыбу,

Старуха пряла свою пряжу.

В третий раз закинул он невод,

Пришел невод с одною рыбкой,

С непростою рыбкой, - золотою.

Как взмолится золотая рыбка!

Голосом молвит человечьим:

"Отпусти ты, старче, меня в море!

Дорогой за себя дам откуп:

Откуплюсь чем только пожелаешь."

Удивился старик, испугался:

Он рыбачил тридцать лет и три года.

И не слыхивал, чтоб рыба говорила.


Вот неделя, другая проходит,

Еще пуще старуха вздурилась.

Царедворцев за мужем посылает,

Отыскали старика, привели к ней.

Говорит старику старуха:

"Воротись, поклонися рыбке.

Не хочу быть вольною царицей,

Хочу быть владычицей морскою,

Чтобы жить мне в Окияне море,

Чтоб служила мне рыбка золотая

И была б у меня на посылках."


Вот идет он к синему морю,

Видит, на море черная буря:

Стал он кликать золотую рыбку,

Приплыла к нему рыбка, спросила:

"Чего тебе надобно, старче?"

Ей старик с поклоном отвечает:

"Смилуйся, государыня рыбка!

Что мне делать с проклятою бабой?

Уж не хочет быть она царицей,

Хочет быть владычицей морскою;

Чтобы жить ей в Окияне море,

Чтобы ты сама ей служила

И была бы у ней на посылках." -

Ничего не сказала рыбка,

Лишь хвостом по воде плеснула

И ушла в глубокое море.

Долго у моря ждал он ответа,

Не дождался, к старухе воротился -

Глядь: опять перед ним землянка;

На пороге сидит его старуха,

А пред нею разбитое корыто.




Название документа Полтава.docx



Была та смутная пора,

Когда Россия молодая,

В бореньях силы напрягая,

Мужала с гением Петра.


Мазепа мрачен. Ум его

Смущен жестокими мечтами.

Мария нежными очами

Глядит на старца своего.

Мария

"Послушай, гетман; для тебя

Я позабыла всё на свете.

Навек однажды полюбя,

Одно имела я в предмете:

Твою любовь. Я для нее

Сгубила счастие мое,

Меня любить ты клялся мне.

Зачем же ты меня не любишь?

М а з е п а.

Мой друг, несправедлива ты.

Оставь безумные мечты;

Ты подозреньем сердце губишь:

Нет, душу пылкую твою

Волнуют, ослепляют страсти.

Мария, верь: тебя люблю

Я больше славы, больше власти.

М а р и я.

Нет, объяснись без отговорок

И просто, прямо отвечай.

М а з е п а.

Покой души твоей мне дорог,

Мария; так и быть: узнай.


Давно замыслили мы дело;

Теперь оно кипит у нас.

Благое время нам приспело;

Борьбы великой близок час.

Без милой вольности и славы

Склоняли долго мы главы

Под покровительством Варшавы,

Под самовластием Москвы.

Но независимой державой

Украйне быть уже пора:

И знамя вольности кровавой

Я подымаю на Петра.

Готово всё: в переговорах

Со мною оба короля;

И скоро в смутах, в бранных спорах,

Быть может, трон воздвигну я.

Вот важные тебе признанья.

Довольна ль ты? Твои мечтанья

Рассеяны ль?

М а р и я.

О милый мой,

Ты будешь царь земли родной!

Твоим сединам как пристанет

Корона царская!

М а з е п а.

Постой.

Не всё свершилось. Буря грянет;

Кто может знать, что ждет меня?

М а р и я.

Я близ тебя не знаю страха -

Ты так могущ! О, знаю я:

Трон ждет тебя.

М а з е п а.

А если плаха?...


М а р и я.

С тобой на плаху, если так.

М а з е п а.

Скажи: отец или супруг

Тебе дороже?

М а р и я.

Милый друг,

К чему вопрос такой? тревожит

Меня напрасно он. Семью

Стараюсь я забыть мою.

М а з е п а.

Так я дороже

Тебе отца? Молчишь...

М а р и я.

О боже!

М а з е п а.

Что ж? отвечай.

М а р и я.

Реши ты сам.

М а з е п а.

Послушай: если было б нам,

Ему иль мне, погибнуть надо,

А ты бы нам судьей была,

Кого б ты в жертву принесла,

Кому бы ты была ограда?

М а р и я.

Ах, полно! сердце не смущай!

Ты искуситель.

М а з е п а.

Отвечай!

М а р и я.

Ты бледен; речь твоя сурова...

О, не сердись! Всем, всем готова

Тебе я жертвовать, поверь;

Но страшны мне слова такие.

Довольно.


М а з е п а.

Помни же, Мария,

Что ты сказала мне теперь.

























Название документа Разговор с сестрой.docx

Саша Пушкин

Ольга Пушкина

Хочешь послушать мою комедию?













Тю/ве ыкути ’ макомеди?

Твою комедию? Ты написал комедию сам? Не верю! Не верю!










Скажи мне, почему «Похититель» освистан партером?











Димуа,/ пуркуа лËрависËр / а’иты’сифли / парпартер?


Потому что это не ты написал!

Увы! Потому что бедный автор похитил его у Мольера!





Ë Ë

Эля! Парску/лËповр отор/ляволи шимольËр!









Название документа Руслан и Людмила.docx

У лукоморья дуб зеленый,

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

Всё ходит по цепи кругом;

Идет направо - песнь заводит,

Налево - сказку говорит.

Там чудеса: там леший бродит,

Русалка на ветвях сидит;

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей;

Избушка там на курьих ножках

Стоит без окон, без дверей;

Там лес и дол видений полны;

Там о заре прихлынут волны

На брег песчаный и пустой,

И тридцать витязей прекрасных;

Чредой из вод выходят ясных,

И с ними дядька их морской;

Там королевич мимоходом

Пленяет грозного царя;

Там в облаках перед народом

Через леса, через моря

Колдун несет богатыря;

В темнице там царевна тужит,

А бурый волк ей верно служит;

Там ступа с Бабою Ягой

Идет, бредет сама собой;

Там царь Кащей над златом чахнет;

Там русской дух... там Русью пахнет!

И там я был, и мед я пил;

У моря видел дуб зеленый;

Под ним сидел, и кот ученый

Свои мне сказки говорил.

Одну я помню: сказку эту

Поведаю теперь я свету...

.

В толпе могучих сыновей,

С друзьями, в гриднице высокой

Владимир-солнце пировал;

Меньшую дочь он выдавал

За князя храброго Руслана

И мед из тяжкого стакана

За их здоровье выпивал.

Всё смолкло. В грозной тишине

Раздался дважды голос странный,

И кто-то в дымной глубине

Взвился чернее мглы туманной.

И снова терем пуст и тих;

Встает испуганный жених,

С лица катится пот остылый;

Трепеща, хладною рукой

Он вопрошает мрак немой...

О горе: нет подруги милой!

Хватает воздух он пустой;

Людмилы нет во тьме густой,

Похищена безвестной силой.

"Вдали от милого, в неволе,

Зачем мне жить на свете боле?

О ты, чья гибельная страсть

Меня терзает и лелеет,

Мне не страшна злодея власть

Людмила умереть умеет!






Не нужно мне твоих шатров,

Ни скучных песен, ни пиров -

Не стану есть, не буду слушать,

Умру среди твоих садов!"


Раздался шум; озарена

Мгновенным блеском тьма ночная,

Мгновенно дверь отворена;

Безмолвно, гордо выступая,

Нагими саблями сверкая,

Арапов длинный ряд идет

Попарно, чинно, сколь возможно,

И на подушках осторожно

Седую бороду несет;

И входит с важностью за нею,

Подъяв величественно шею,

Горбатый карлик из дверей:

Его-то голове обритой,

Высоким колпаком покрытой,

Принадлежала борода.

Уж он приближился: тогда

Княжна с постели соскочила,

Седого карлу за колпак

Рукою быстрой ухватила,

Дрожащий занесла кулак

И в страхе завизжала так,

Что всех арапов оглушила.

Трепеща, скорчился бедняк,

Княжны испуганной бледнее;

Зажавши уши поскорее,

Хотел бежать, но в бороде

Запутался, упал и бьется;

Встает, упал; такой беде

Арапов черный рой мятется,

Шумят, толкаются, бегут,

Хватают колдуна в охапку

И вон распутывать несут,

Оставя у Людмилы шапку.


Волшебник гордому Руслану

Коварно молвит: "слушай, князь!

Тебе вредить я перестану;

Младое мужество любя,

Забуду всё, прощу тебя,

Спущусь - но только с уговором..."

"Молчи, коварный чародей! -

Прервал наш витязь: - с Черномором,

С мучителем жены своей,

Руслан не знает договора!

Сей грозный меч накажет вора.

Лети хоть до ночной звезды,

А быть тебе без бороды!"


"О рыцарь, сжалься надо мной;

Едва дышу; нет мочи боле;

Оставь мне жизнь, в твоей я воле;

Скажи - спущусь, куда велишь..."

"Теперь ты наш: ага, дрожишь!

Смирись, покорствуй русской силе!

Неси меня к моей Людмиле".


Дела давно минувших дней,

Преданья старины глубокой






Название документа Скупой рыцарь.docx

Барон


Счастливый день! могу сегодня я
В шестой сундук (в сундук еще неполный)
Горсть золота накопленного всыпать.
Не много, кажется, но понемногу
Сокровища растут. Читал я где-то,
Что царь однажды воинам своим
Велел снести земли по горсти в кучу,
И гордый холм возвысился — и царь
Мог с вышины с весельем озирать
И дол, покрытый белыми шатрами,
И море, где бежали корабли.
Так я, по горсти бедной принося
Привычну дань мою сюда в подвал,
Вознес мой холм — и с высоты его
Могу взирать на все, что мне подвластно.


Я каждый раз, когда хочу сундук
Мой отпереть, впадаю в жар и трепет.
Не страх (о нет! кого бояться мне?
При мне мой меч: за злато отвечает
Честной булат), но сердце мне теснит
Какое-то неведомое чувство...


      Вот мое блаженство!

(Всыпает деньги.)

(Зажигает свечи и отпирает сундуки один за другим.)

Я царствую!.. Какой волшебный блеск!
Послушна мне, сильна моя держава;
В ней счастие, в ней честь моя и слава!
Я царствую... но кто вослед за мной
Приимет власть над нею? Мой наследник!
Безумец, расточитель молодой,
Иль скажет сын,
Что сердце у меня обросло мохом,
Что я не знал желаний, что меня

















































И совесть никогда не грызла, совесть,
Когтистый зверь, скребущий сердце,

Нет, выстрадай сперва себе богатство,
А там посмотрим, станет ли несчастный
То расточать, что кровью приобрел.
О, если б мог от взоров недостойных
Я скрыть подвал! о, если б из могилы
Прийти я мог, сторожевою тенью
Сидеть на сундуке и от живых
Сокровища мои хранить, как ныне!..




Название документа Царь Салтан.docx

hello_html_648175e3.gifТри девицы под окном
Пряли поздно вечерком.


"Кабы я была царица,-
Говорит одна девица,-
То на весь крещеный мир
Приготовила б я пир".
– "Кабы я была царица,-
Говорит ее сестрица,-
То на весь бы мир одна
Наткала я полотна".
– "Кабы я была царица,-
Третья молвила сестрица,-
Я б для батюшки-царя
Родила богатыря".


Ткачиха с Поварихой - дуэт

В свете есть такие ль дива?
Вот идет молва правдива:
За морем царевна есть,
Что не можно глаз отвесть:
Днем свет божий затмевает,
Ночью землю освещает,
Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит.
А сама-то величава,
Выплывает, будто пава;
А как речь-то говорит,
Словно реченька журчит.
Молвить можно справедливо,
Это диво, так уж диво».









"Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Что ж ты тих, как день ненастный?
Опечалился чему?" -
Говорит она ему.
Князь Гвидон ей отвечает:
"Грусть– тоска меня съедает:
Люди женятся; гляжу,
Не женат лишь я хожу".
– "А кого же на примете
Ты имеешь?" – "Да на свете,
Говорят, царевна есть,
Что не можно глаз отвесть.
Днем свет божий затмевает,
Ночью землю освещает -
Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит.
А сама– то величава,
Выступает, будто пава;
Сладку речь-то говорит,
Будто реченька журчит.
Только, полно, правда ль это?"
Князь со страхом ждет ответа.









Лебедь белая молчит
И, подумав, говорит:
"Да! такая есть девица.
Но жена не рукавица:
С белой ручки не стряхнешь
Да за пояс не заткнешь.
Услужу тебе советом -
Слушай: обо всем об этом
Пораздумай ты путем,
Не раскаяться б потом".
Князь пред нею стал божиться,
Что пора ему жениться,
Что об этом обо всем
Передумал он путем;
Что готов душою страстной
За царевною прекрасной
Он пешком идти отсель
Хоть за тридевять земель.
Лебедь тут, вздохнув глубоко,
Молвила: "Зачем далеко?
Знай, близка судьба твоя,
Ведь царевна эта – я".



Название документа Цыганы.docx

ЦЫГАНЫ



Цыганы шумною толпой

По Бессарабии кочуют.

Они сегодня над рекой

В шатрах изодранных ночуют.

Как вольность, весел их ночлег

И мирный сон под небесами;

"Отец мой, - дева говорит, -

Веду я гостя; за курганом

Его в пустыне я нашла

И в табор на ночь зазвала.

Он хочет быть как мы цыганом;

Его преследует закон,

Но я ему подругой буд

Его зовут Алеко - он

Готов идти за мною всюду".

Старик

Я рад. Останься до утра

Под сенью нашего шатра

Или пробудь у нас и доле,

Как ты захочешь. Я готов

С тобой делить и хлеб и кров.

Земфира

Скажи, мой друг: ты не жалеешь

О том, что бросил на всегда?

Алеко

Что ж бросил я?

Земфира

Ты разумеешь:

Людей отчизны, города.

Алеко

О чем жалеть? Когда б ты знала,

Когда бы ты воображала

Неволю душных городов!

Там люди, в кучах за оградой,

Не дышат утренней прохладой,

Ни вешним запахом лугов;

Любви стыдятся, мысли гонят,

Торгуют волею своей,

Главы пред идолами клонят

И просят денег да цепей.

Что бросил я? Измен волненье,

Предрассуждений приговор,

Толпы безумное гоненье

Или блистательный позор.

Земфира

Но там огромные палаты,

Там разноцветные ковры,

Там игры, шумные пиры,

Уборы дев там так богаты!..

Алеко

Что шум веселий городских?

Где нет любви, там нет веселий.

А девы... Как ты лучше их

И без нарядов дорогих,

Без жемчугов, без ожерелий!

Не изменись, мой нежный друг!

А я... одно мое желанье

С тобой делить любовь, досуг

И добровольное изгнанье!

Бал литературных героев А.С.Пушкина (2)
  • Русский язык и литература
Описание:

К материалу "Бал литературных героев А.С.Пушкина" ( Сценарий-ведущие - мультимедиа) прилагается материалы:

1. Тексты ( отрывки из произведений А.С.Пушкина) - 18 текстовых отрывков для всех эпизодов бала. В основном сценарии может быть только ссылка на  необходимый текст.Тексты разучиваются учениками,затем проходят отдельные репетиции отрывков. В конце работы -большая сводная репетиция с музыкой.

2. "Презентация бала литературных героев А.С.Пушкина", которая сопровождает весь бал,представляя факты жизни и творчества поэта, появление героев литературных произведений.

Автор Стенинг Наталия Игоревна
Дата добавления 04.01.2015
Раздел Русский язык и литература
Подраздел
Просмотров 515
Номер материала 24290
Скачать свидетельство о публикации

Оставьте свой комментарий:

Введите символы, которые изображены на картинке:

Получить новый код
* Обязательные для заполнения.


Комментарии:

↓ Показать еще коментарии ↓